Я попытался утереть пот, заливающий глаза, но только размазал грязь по всему лицу. Ругнувшись, вытер руки о рубашку, ей же промокнул пот.
Мои ладони выросли, а предплечья стали толще за последнее время. Я рос, но этот рост не причинял никаких неудобств — одежда будто росла вместе со мной.
Передохнув, вновь вгрызся ножом в землю. Она была плотной, но рыхлилась не слишком тяжело. К тому же, в Отражении, кажется, никто не предусмотрел камни и прочие бесполезные ископаемые.
Впрочем, уверен — выкинь мой разум какую-нибудь штуку, я могу упереться не то, что в камень — в гранитную плиту. Но, кажется, я на верном пути, и ничто не должно помешать мне выбраться из ямы.
Я срыл уже большой кусок склона, чтобы подняться до места работы нужно было сделать пять шагов. Еще пять — и я выберусь. Впрочем, работы становилось только больше. Рыть лаз я не рискнул, поэтому пришлось буквально рушить участок склона шириной в шаг. Нож — спасибо, Отражение, — не тупился, а мне некуда было торопиться: там, в настоящем мире, впереди зима, которая приостановит битву за престол Властелина. К весне же я наверняка закончу работу.
Которая заключалась не только в том, чтобы выбраться обратно в лес.
Остановившись на миг, повернулся назад. Тонкий слой земли покрывал уже половину ямы, скрывая с глаз мертвецов. Не то чтобы я переживал за них, им-то уже плевать, но их нужно похоронить, пусть и под слоем земли толщиной в три детских пальца. Никто, найдя эту яму, не должен спуститься в нее в поисках еды. Никто не должен паразитировать на мертвецах. Да и убитые людоеды несмотря ни на что имеют право на покой.
Вот так и продолжалось день за днем. Я просыпался, рыл, а когда собиралась приличная кучка земли, рассыпал ее по яме. Потом…
— Не надоело тебе? — спросила моя вечная собеседница.
— Нет, — просто сказал я, продолжая работу.
— Не хочешь использовать Слепок, чтобы заставить меня привести других и вытащить тебя?
Я стиснул зубы.
— Нет.
— Если бы не зима, если бы война сейчас была в самом разгаре, тебе пришлось бы действовать быстро. Времени на то, чтобы ковыряться здесь, у тебя бы попросту не было. А действуй ты в том же духе, умер бы, встретив первого же противника.
— Будем считать, что мне повезло.
— Повезло, — фыркнула девочка. — Ну да, будем считать так.
Она, наконец, сбросила мне еду. Сверток упал на кучу, которую я накопал за день. Я выбрался из-под козырька земли, который я начну рушить уже через пару дней, и уселся, чтобы поесть.
— Спасибо, — сказал я с набитым ртом.
— Не за что.
Я поднял глаза. Девочка сидела, свесив ноги с края ямы. Она тоже подросла. Не так сильно, как я, но сейчас ей уже лет девять. Должно быть, и другие дети стали старше, а значит, проблем с ними станет еще больше. Впрочем, у меня будет если не союзница, то хотя бы одним врагом меньше.
— Не пойму я тебя, — произнесла девочка, разжевывая яблоко. — Выбрал слишком долгий и тяжелый путь.
— Так и надо, — сказал я. — И дело даже не в его тяжести. Дело во времени. Иногда важно только оно. Чтобы сделать тяжелую работу, чтобы чего-то добиться или пережить чью-то потерю… — я вздохнул, вспоминая зеленоглазую девочку. — Иногда нужно просто время.
— Дурачок, — фыркнула моя собеседница и, поднявшись, ушла.
Я дожевал последний кусок яблока и поднялся на ноги. Нужно продолжать работу.
— Пусть так, — сказал я самому себе. — Пусть так. Но я сам выбрал этот путь и уже не сверну. Часть четвертая
Шутка Предтечи Интерлюдия шестая
— Ты должен слушать меня… — шипел в голове Хална злобный голос. — Должен…
Халн сжимал ладонями виски и тихо шептал себе под нос проклятья. Это не помогало никогда, не помогло и сейчас. Голос, принадлежащий убитому им островитянину, никуда не уходил. Зато, как обычно, у Представителя Аролинга разболелась голова. Боль начиналась за левым глазом, отдавалась в висок, скулу, затылок, пока, в конце концов, голова не превращалась в тяжелый беспрерывно ноющий чугунный шар.
— Ты настоящий сопляк. Ты слаб. Ты никогда не победишь. Подчинись мне, и я приведу тебя к победе в этой войне.
«Он прав», — думал Халн.
Но он не мог предать господина Аролинга, просто не мог. Кто знает, чего хочет этот чужак, поселившийся в его Отражении вместе со Слепком.
Мимо проехал трехколесный полуприцеп. Эта горбатая пародия на настоящий трактор, которыми обрабатывали поля в угодьях господина Аролинга, ужасающе тарахтела, плетясь со скоростью едва превышающей быстрый шаг. Возможно, виной тому была весенняя грязь, щедро разлившаяся по улицам города…
В каком Халн вообще городе?
Плевать. В последнее время он не отдавал себе отчета в том, что делает. Представитель шестого клана мог внезапно осознать, что не ел уже три дня, а, направившись в ближайшую таверну, забыть, зачем туда заявился. Он не знал, какой сейчас день, давно ли наступила весна, как давно он ходил в туалет или мылся.
Все, что Халн знал: он движется в сторону Северного, куда, кажется, направляются трое из восьми живших его противников.
Головные боли и голос островитянина сводили его с ума.
Поначалу он еще пытался побороть островитянина, поселившегося в его Отражении. Но тот избил его и убил бы, если бы в тот момент они оба не осознали: если Халн умрет в Отражении, он умрет и в настоящем мире. Потом Халн пытался уговорить врага подчиниться ему, однако и это ему не удалось. Островитянин не был разумен в полном понимании этого слова, в нем сохранились только злоба, желание жить и желание убивать «всех проклятых людоедов». И все же скудного умишка этого остатка человеческого существа — по-другому и не скажешь — хватило, чтобы понять, как Халн его боится. Чувствуя свою безнаказанность, чужак убил нескольких детей и, когда остальные убежали в лес, поселился в белом домике.
И тогда Представитель Аролинга перестал посещать Отражение. Он боялся даже пользоваться Слепком, не говоря о том, чтобы испытать новую полученную им способность.
Первые пару месяцев он пил, пытаясь утопить в алкоголе пережитое им в Черной речке, залить чувство собственной беспомощности, а когда боли и голос почти свели его с ума, двинулся в сторону Северного, даже не понимая — хочет он убить противников, или чтобы те убили его.
И вот сейчас Халн… где-то…
Головная боль сегодня была поистине чудовищной, а голос настойчивым как никогда.
Представитель шестого клана огляделся. Потом взглянул на свои ладони. Они дрожали. Пальцы больше напоминали ветки, настолько они отощали. Халн сорвал ногти и сам не понимал, когда это сделал.
Так больше продолжаться не может.
Он стоял рядом с домиком. За зиму задняя стена рухнула, да и в остальных не чувствовалось прочности. Казалось, обопрись Халн на одну из них, и весь белый домик рухнет.
— Ты пришел, — сказал мужчина с брюшком, выходя на улицу.
— Пришел, — кивнул Халн.
Он знал, почему не мог справиться с мужчиной. Он всего лишь трусливый мальчишка шестнадцати лет. Он не может ничего.
— Ты подчинишься мне? — спросил чужак.
— Нет, — покачал головой Халн. — Я пришел, чтобы ты убил меня.
— И тем самым убил себя? Нет уж, — фыркнул мужчина, — я не собираюсь этого делать.
— Там я уже тоже почти умер, — пожал плечами Халн. — Хватит этой агонии.
Мужчина оскалился и подошел к нему вплотную.
— Никакой агонии, парень. Мы можем действовать сообща. Просто помоги мне убить их всех, и тогда я сделаю все, чтобы ты победил в этой Игре.
Халн сцепил кулаки и зажмурился. По щекам потекли слезы.
— Я хочу, чтобы ты меня оставил. Уйди.
— Я навсегда с тобой, парень, и ты знаешь это. Убей ты меня, я бы исчез. Но ты не можешь этого сделать. Поэтому… или подчинись, или терпи.
— Я больше не могу терпеть.
— Тогда пошли со мной. Ты знаешь, где прячутся дети. Мы просто перебьем их всех и делу конец. Конец твоим мукам, конец неопределенности. Мы очистим этот домик.
— И что потом?
— Какая разница? Будем просто жить.
Халн открыл заплаканные глаза и посмотрел в ухмыляющееся лицо островитянина. У него не было сил бороться с ним. Он никогда не победит. К тому же, он боится этого чужака больше всего на свете.
— Хорошо. Только хватит меня мучить.
Мужчина рассмеялся.
— С этого момента мы с тобой лучшие друзья, парень. Пойдем.
Халн кивнул и повел чужака в лес.
