Геннадий Башунов – Продавцы грёз. Том второй (страница 10)

И вот, сегодня они нагнали обоз. Тот был в составе группы из пяти или шести передвижных поселений, окруживших полуразрушенный довоенный стадион. Лучшее место для боев в округе найти невозможно: находящуюся в более или менее приемлемом состоянии арену ко всему прочему окружала большая асфальтированная площадка, пригодная для долгой стоянки. Фактически, они приехали сюда наугад, три дня назад потеряв след. Благо один из местных фермеров вспомнил об этом месте и тех самых боях, о которых Ивалла раньше только слышала. Но, в конце-то концов, должно же и ей хоть раз в жизни повезти…

Как выглядит караван Хаза и Нома, Капитан знала, а если бы и не знала, отличить его от других было несложно благодаря изображениям доисторических ящеров, искусно и с любовью нарисованных на стенах машин и фургонов.

Капитан едва не выпрыгнула из экипажа на ходу, но боль в раненой ноге образумила ее. Пришлось ждать, пока возница остановит тягловых быков, один из наемных охранников не откроет дверь, Корос не выберется из кареты и, наконец, не подаст ей руку. Или, скорее, не высадит ее из кареты на руках.

— Быстрей, — прошипела Ивалла, опираясь на руку убийцы.

— Мы догнали их, кэп, все будет хорошо. Увидишься со своим ненаглядным через пару минут.

Ничего не ответив, Капитан бросила его руку и захромала к знакомым машинам. Встретил ее хмурый тип лет тридцати, лицо которого еще не до конца закрыли татуировки.

— Сегодня сюда можно только по особому приглашению, — грубовато сказал он. — Если приглашения нет…

— Хаз и Ном искали меня, чтобы заключить сделку, — перебила его Капитан. — Меня зовут Ивалла, и я владелица и капитан «Непобедимого».

— Было такое, — задумчиво проговорил работорговец. — Но бои уже начались, и до их конца ни Хаз, ни Ном не будут заключать никаких сделок.

Ивалла стиснула зубы. Стоило догадаться.

— Могу я хотя бы посмотреть на рабов?

Собеседник Иваллы замялся, не зная, что делать.

— Нет, до прихода хозяев никто рабов не покажет, — раздался из полуоткрытой двери фургона скрипучий голос. Через несколько секунд из-за двери высунулся старик с торчащей в разные стороны бородой. — И я знаю, кто тебе нужен, девушка. Он сейчас либо на арене, либо ждет своей очереди, чтобы выйти туда.

— Я заплачу любую цену…

— Заплатишь, — кивнул старик, — но только после боя. Таковы традиции. Если мы их нарушим, наших мужчин убью соседи, женщин сделают шлюхами, обоз разграбят, а рабов заберут себе. Я понимаю твое желание найти этого человека, но сейчас уже поздно менять бойцов. — Его борода качнулась в сторону первого работорговца. — Проводи ее на арену и найди хорошее место. Бесплатно, для них обоих. Девушка ранена, хромает, но ни тебе, ни кому из нас она не позволит взять себя за руку.

Капитан склонила голову в благодарность и, вновь опершись на руку Короса, двинулась вслед за проводником. Она вспомнила старика, это был Зах, отец Хаза. Когда они впервые сотрудничали, он еще не отошел от дел. У старого ублюдка хорошая память — когда они расставались после сделки, Ивалла оступилась на лестнице, и старик поддержал ее. Она выдрала свой локоть из его хватки и, не сдержав отвращения, в не самой лесной форме попросила никогда ее не трогать. Думала тогда, будто эта их сделка станет для них первой и последней, но работорговцы оказались не такими уж и гордыми. К тому же, с тех пор и до сегодняшнего дня Заха она не видела.

Ивалла, Корос и провожающий их работорговец отошли на приличное расстояние, когда рядом со Захом, все еще смотрящим им в спины уселся мальчишка лет десяти.

— Со всех остальных мы брали по тысяче кредитов за проход.

Старик усмехнулся в бороду и произнес:

— Не дело брать деньги с Капитана-чистюли. Хаз продаст ей ее мужчину, только если тот проиграет.

— Он проиграет, — уверенно сказал мальчишка, — утром он едва ходил. Но зачем ей труп? На мясо?

— Только для того, чтобы похоронить, мальчик мой, она ведь с островов, а там человечину никогда не едят. Вот твой сегодняшний урок: всегда помни оскорбления от подобных чистоплюев, но не стремись отомстить сразу, дождись удобного момента. Как-то раз эта женщина обидела меня, так пусть теперь смотрит, как ее мужчина умирает на арене.

Глава сорок третья

Двери довоенного стадиона оказались напрочь заблокированы, и работорговцу пришлось вести Иваллу и Короса через большой пролом в стене. Ни одно из поколений хозяев боев не удосужилось расчистить этот пролом, поэтому Корос буквально перенес Капитана через кучу обломков. Когда наемный убийца поставил Иваллу на пол, ей под левую ногу попался какой-то обломок. Вскрикнув от боли, она практически упала на Короса, благо тот успел среагировать и максимально осторожно подхватить ее.

— Мать твою, — прошипела Ивалла сквозь зубы. — Не могли разобрать здесь все?

— Нельзя, — отозвался проводник, не поворачивая головы, — это все неживое. Его нельзя трогать.

— Нельзя трогать мертвое? — переспросила Капитан. — Разве вы не трогаете трупы? Как же вы охотитесь?

— Неживое — не есть мертвое. Трупы людей, животных, птиц, рыб — это живые трупы. Дерево, камень, металл — живые материалы, из них можно сделать настоящие дома, повозки, корабли. А это все… — работорговец обвел помещение рукой, — никогда не было неживым, но его убили еще раз во время Великой войны. Неживое трогать нельзя. Когда-то, сразу после войны, здесь жили другие люди. Они вынесли отсюда все, что им могло пригодиться в быту. Сделали вот эти проходы. — Они как раз миновали грубо выдолбленный в стене проход и прошли в следующее помещение. — И убитое неживое их прокляло. Все они умерли, и им на смену пришли те, кто живет здесь сейчас.

— Умерли? — хмыкнул Корос. — Что же их убило?

— Не что, а кто, — строго сказал проводник. — Их убило живое. Мы, наши предки. Убили за грех. Неживое трогать нельзя. Они забрали неживое в свои дома и сделали их неживыми, потому и умерли.

Ивалла воздержалась от комментариев, как и Корос.

Действительно, в диковатом убранстве стадионе, сочетавшим в себе белые стены с черными гладкими прямоугольниками разного размера, читалось запустение. Это место разграбили после войны и разграбили основательно. Странные стеклянные ящики лежали в грудах осколков, из стен торчали пучки проводов, но ничего, что могло бы сгодиться хотя бы как подставка для двери, здесь было не найти.

Они миновали еще два пролома, прежде чем выбраться из-под развороченной трибуны на сам стадион. Южная его часть сильно пострадала во время войны и от времени, но северная сохранилась практически неприкосновенной. Там, у большого портала, ведущего под трибуны, собралось около сотни работорговцев и их гостей. Причем, женщины, присутствующие на трибунах, явно все пришлые: слишком хорошо одеты.

Рядом с порталом при помощи ежей с колючей проволокой и костров огородили площадку шагов двадцать на двадцать, и именно там сейчас вяло дрались двое голых мужчин. Гости посвистывали и выли, хозяева хранили мрачное молчание.

— Мне нужно вернуться в обоз, — сказал проводник, останавливаясь. — Вы можете занять любые места. — Он повернулся, чтобы уйти, но почти сразу остановился. — И еще. Если вы пришли сюда за дорогим человеком, что бы ни происходило, не пытайтесь вмешаться в ход поединка. Это карается смертью вне зависимости от того, кто нарушитель порядка. Даже если потом уничтожат весь род.

Он ушел. Корос, фактически, протащил Иваллу через стадион и усадил чуть поодаль от других гостей. Они удостоились лишь пары равнодушных взглядов.

— Это не он, — выдохнула Ивалла, всмотревшись, наконец, в дерущихся.

Хотя понять было сложно, настолько оказались дерущиеся измазаны в грязи и крови. Один из противников уже неподвижно лежал на животе, уткнувшись лицом в грязь. Его ладони безвольно скользили по земле, но он не мог ни подняться, ни перевернуться. Второй сидел на его спине, то давя кулаками поверженному в затылок, то бестолково нанося несильные удары.

Это была жуткая и жестокая драка полутрупов.

— Он уже не может драться, — выкрикнул один из работорговцев.

— А твой не может его убить, — огрызнулся другой. — Ладно, сдаюсь, — буркнул он, подумав.

Двое молодых парней, на лицах которых появились лишь первые татуировки, раздвинули ежей и вышли на «арену». Один оттащил победителя, помог ему встать на ноги и повел в подтрибунные помещения. Второй, грубо ухватив побежденного за ноги, поволок его прямо по земле, словно ребенок сломанную игрушку. Вытащив поверженного на край круга, он остановился, будто бы что-то забыв.

Через секунду стало ясно — что.

Хруст шейных позвонков был слышен даже сквозь вздох толпы. Одна из женщин расплакалась и принялась умолять своего спутника забрать ее отсюда. Другую вырвало. Несколько голосов произнесли «Омерзительно», будто что-то омерзительное произошло только сейчас. Ивалла считала омерзительным само происходящее на арене и каждого, присутствовавшего здесь по собственной воле. Но она была родом с островов.

— Один выходит из круга живым… — прогремел над стадионом голос Хаза, заглушая все звуки.

— …второй — мертвым… — хором отозвались все присутствующие работорговцы и кто-то из гостей, видимо, бывшие здесь не впервые.

— …чтобы дать жизнь другим, — закончил Хаз. — Выводите следующих.

Алексея не было и в следующей паре бойцов. Поэтому Ивалла просто закрыла глаза, чтобы не смотреть на происходящее.