Геннадий Башунов – Продавцы грёз [СИ] (страница 5)

В глаза бил яркий жёлтый свет. Угол подушки впивался в мой затылок не хуже гвоздя.

Застонав, я поднял голову.

Оказывается, в затылок мне упиралась вовсе не подушка, а железный угол столика, стоящего рядом с моим лежбищем. Это как же я спал, что оказался в полусидячем положении поперёк кровати?

У меня вырвался стон. Голова болела вовсе не из-за неудобной позы или железа, впившегося в затылок, она раскалывалась от информации, которую в неё кто-то вливал. Кто-то? Нет, я знал, кто. Эта зеленоглазая девушка. Наверное, она использовала что-то вроде гипноза, чтобы быстрее научить меня местному языку. Но как? А чему тут удивляться? Вернее, сколько уже можно удивляться? Действенный гипноз, позволивший мне во время сна учить чужой язык, не самое удивительное из произошедшего со мной.

— Гипноз, — сказал я вслух. И с удовлетворением услышал чужую речь. — Дирижабль. Честь? Жёлтый? — Знакомые звуки, но их сочетание я слышал впервые, хотя и легко представлял их себе. — Забавно, — добавил я, стараясь говорить по — русски. Получилось, но с трудом. — Подчиниться гипнозу, — продолжил я экспериментировать с чужим языком. Но вот сказать «Меня подвергли гипнозу» не получилось. Наверное, надо ещё поспать, чтобы составлять более сложные предложения. — Горит свет. Потолок лампочка верх.

Нормальные предложение не получается, но это уже лучше, чем ничего. Учить бы так английский в школе… Но размышлял я, кажется, всё ещё на русском. Или, скорее, какой-то чудовищной смеси местного языка и родного.

Я поднял голову и зажмурился. Округлая и почти плоская лампочка на потолке горела слишком ярко, но как убавить свет? И возможно ли это вообще?

— Ярко горит свет, — произнёс я, продолжая экспериментировать.

— ….. я……. знаю, — буркнул кто-то из коридора. Слова звучали коротко, как предлоги или частицы, и я почти ничего не понял.

Повернув голову, я увидел своего бородатого спасителя, стоящего в дверях. Они тут что, все бесшумно ходят? Сапоги бородача должны были издавать настоящий грохот в пустых железных коридорах.

— Спасибо, — подумав, сказал я.

— …..?

— Спасение.

— Отработаешь, — грубовато сказал мужик, пряча в бороду улыбку. — Сейчас станет….. светло. Хочешь есть?

— Хочу.

— Сейчас… принесёт, я позову… сначала убавлю свет.

Я кивнул и поднялся с кровати. Ноги подкашивались, но по сравнению с тем, что было во время прошлого моего пробуждения, состояние организма улучшилось в разы. Если бы не зверский голод, можно сказать, я был почти счастлив. Я сел обратно на кровать и, прикрыв глаза, прислонился к стене.

Свет в комнате померк, потом снова стал ярким, и, наконец, через пару минут лампочка засветила приятным для глаз золотистым светом.

— Спасибо.

— Сейчас позову… — сказал бородач, дёрнув головой, что, видимо, означало утвердительный жест, и ушёл. Его тяжёлые сапоги громыхали по железному полу.

Значит, он пришёл сюда до того, как я проснулся. Мне даже немного неуютно стало, причём, я с трудом мог понять отчего. Во мне поселилось странное чувство опасности и неуверенности в каждом следующем дне.

Пару минут подумав над этим, и так не поняв мотивов этих ощущений, я снова принялся экспериментировать с языком. В итоге пришёл к выводу, что хорошо знаю существительные, глаголы и местоимения, последних, впрочем, оказалось не так много. А вот с другими частями речи оставались проблемы — часть прилагательных, часть наречий и полное незнание вспомогательных частей речи. Ну, разве что, знал ещё «да» и «нет». Но общаться короткими предложениями я уже мог.

Моя гипнотизерша проникла в комнату так же бесшумно, как и в прошлый раз. И так же в её руках была миска с тем бульоном, которого, правда, в этот раз оказалось куда больше, чем в прошлый. Залпом выпив содержимое миски, я почувствовал себя ещё лучше. Правда, на этот раз скорость уничтожения бодрящей бурды по вкусу напоминающей разведённые в воде дрожжи обуславливалась вовсе не моей жадностью, а отвратным вкусом — я старался справиться с ней как можно быстрее, как с микстурой в детстве.

На этот раз, когда я вернул миску, зеленоглазая не стала никуда уходить. Поставив ёмкость на стол, она сказала мне:

— Поверни голову.

Я послушался. И снова утонул в её ярко-зелёных глазах. Не знаю, сколько это продолжалось, но когда я понял, что я — это я, чувство было таким, будто меня выжали, как лимон.

— Продавец грёз? — тихо и с горечью в голосе спросила девушка. — … заключил договор с Продавцом грёз?

— Да, — дёрнул я головой, стараясь изобразить движение, сделанное бородатым.

— Молись, — коротко и неожиданно жёстко сказала девушка-гипнотизёр. — Спи.

Моего словарного запаса не хватило ни для того, чтобы спросить, кто это такие «продавцы грёз», ни для того, чтобы возмутиться, ведь спать совершенно не хотелось. Но, прежде чем я составил более — менее сносное предложение, снова вырубился, как младенец.

Мне снился маленький домик, стоящий посреди большого сада. К домику, огибая небольшой частично заболоченный прудик, вела тропинка. Когда-то стены этого дома были белыми. Сейчас их покрывала копоть и кровь. Обгоревшая крыша обвалилась, в больших окнах не хватало стёкол, а там, где они ещё остались, их обломанные края напоминали ухмылку какого-то хищного зверя. Распахнутая дверь болталась на одной петле, но войти в неё совершенно не хотелось, словно это была ловушка.

Не смотря на разруху, этот домик был мёртв лишь на первый взгляд. Где-то внутри в нём всё ещё теплилась жизнь. Не знаю почему, но мне казалось, что здесь живут дети. Грязные оборванные дети, повидавшие за свою короткую жизнь слишком много крови. Эти дети не были злыми, просто жестокими, но ведь они и не виноваты в том, что им достался уже разрушенный домик?

Взрослые в доме отсутствовали, иначе я бы их почувствовал. Все здешние взрослые уже давно гниют в земле.

Я стоял на тропинке, ожидая, когда появятся жильцы, но этого не происходило. Вместо них из — за дома вышла некрасивая девушка с кривыми зубами. Здесь она тоже была чужой. Или, скорее, гостьей, нечастой, но хорошо знакомой.

— Привет, — сказала она, таинственно улыбаясь.

— Привет, — кивнул я. Мне казалось, будто я уже где-то видел её, но не мог припомнить — где.

— Тебе здесь нравится? — спросила незнакомка.

— Нет.

— Почему?

— Здесь… — я замолчал, оглядывая домик. — Я чувствую боль в этом месте, — сформулировал я, наконец, свои чувства. — Мне кажется, что здесь живут дети, но я не понимаю, как у них это получается.

— Дети не виноваты, что взрослые разрушили этот домик, — повторила мою мысль дурнушка. — Возможно, им даже удастся починить его.

— Я на это надеюсь.

— Конечно, надеешься. Ты бы хотел помочь им?

— Да, — кивнул я. — Почему бы и нет? Я же хотел, чтобы всё изменилось.

— Так ты доволен тем, что произошло?

— Нет. Я даже не знаю, куда я попал, и что я должен делать. И всё же здесь я чувствую себя более живым, чем там. У меня словно появилась цель, цель, которой не было никогда. Думаю, я справлюсь. Но я не понимаю… — я замолчал. Я не понимал ничего. Ни кто я, ни где я, ни что же всё — таки изменилось. Слова, сказанные секундой назад, казались полным бредом, будто кто-то вложил их в мои уста. Либо говорил за меня. — Я не понимаю… — повторил я. У меня закружилась голова. Я тяжело упал на колени, разбив их в кровь.

— Ты лишь ребёнок, как и те, кто живёт здесь, — произнесла незнакомка, приближаясь ко мне. Она действительно возвышалась надо мной, как скала. — Глупый ребёнок, который не знает, чего хочет. Но уже поздно. Ты уже живёшь в этом разрушенном домике. И тебе придётся его полюбить.

Я поднялся с колен, но девушка пропала. И тогда, стерев кровь с колен сорванной с края тропинки травой, я пошёл к домику.

Глава четвёртая

— Ты что-нибудь в этом понимаешь? — спросил Крог, вытирая запачканной в мазуте рукой бороду.

— Ни шиша, — признался я. — Орайя просила сходить и спросить, не надо ли тебе чего-нибудь.

— Не надо ли чего-нибудь? — переспросил бородач. — Конечно, надо. Дизель надо поменять. Бодрюша как можно больше, чтобы залатать дыры в газовых мешках. Металл-то для каркаса найдётся… А если ты лез на эту верхотуру, чтобы спросить, не хочу ли я есть или пить, то ты сделал это зря. Я ничего не хочу. Вот если бы ты приволок выпивки… — Механик тяжело вздохнул. — Но у этой засранки мелкой хрен чего допросишься. Капитан сказала, что в её отсутствие пить нельзя, значит, пить нельзя.

Я кивнул. Сам бы не прочь выпить, но уж мне-то Орайя, мой личный врач и гипнотизёр, точно этого не разрешит. Вообще, за последние шесть дней я в третий раз встал на ноги и, сильно хромая, впервые покинул свою комнату.

Во время каждого пробуждения Орайя быстро выясняла у меня, как идёт процесс изучения языка, и снова погружала в сон. На мои вопросы девушка практически не отвечала, единственное, о чём я от неё узнал, так это о том, что мне несказанно повезло: их дирижабль пришвартовался здесь за полчаса до моего появления. Ну, и ещё, что команда этого цеппелина состоит из семи человек, пятеро из которых уехали на машине за недостающими деталями, необходимыми для починки.