— Привет, — сказала она, улыбаясь. — Как дела?
— Хорошо!
— Вкусная ягода?
— Очень! Хочешь? — я протянул девушке ладони полные раздавленной земляники. Между пальцами сочился сок, крупными каплями падая на траву.
— Нет. Просто я пришла напомнить тебе, что ты мне кое-что обещал. Ты же помнишь?
— Да!
— И ты выполнишь обещание?
— Конечно.
— Хорошо. Орайя поможет тебе там, а я помогу здесь. Расслабься.
Девушка подошла ко мне и аккуратно обхватила мою голову ладонями.
— Терпи.
Мне стало страшно.
— Не хочу! — крикнул я, стараясь вырваться, но это было бесполезно.
Моё тело пронзила дикая боль. Я взывал и начал дёргаться, но девушка держала крепко. Боль росла и росла, пронзая живот, о который я вытирал ягодный сок, я кричал…
… Когда-то прекрасный зелёный сад уродовали три воронки, на краях которых громоздились кости. Шагнув к ближайшей, я понял, что эти воронки превращены в могилы. Здесь беспорядочно лежала детская и взрослая одежда, ржавое оружие, посуда… И кости, белые, не сохранившие ни кусочка плоти… Но я чувствовал их, старых жителей этого дома. Их мольбу, их муки, их скорбь.
— Это несправедливо, — пробормотал я, отходя от воронки подальше.
Оглядевшись, окончательно убедился, что оказался совершенно в другом саду. Присутствие людей ощущалось во всём, но люди как будто оставили доделывать своё незаконченное дело природе, минимизировали вред, нанесённый своим присутствием. Тропинка аккуратно огибала не только деревья, но и небольшую земляничную полянку, которая, казалось, была здесь всегда. Хотя, наверняка так оно и было — хозяева ничего не собирались переносить или, хуже того, уничтожать.
А ещё здешний деревянный домик кто-то буквально сравнял с землёй. Обрушил бомбы и напалм, будто старался уничтожить даже воспоминания о нём. Но что-то всё равно осталось, не только угли и зола. Вот несколько обломков, на которых ещё белеет краска. А вот кто-то бросил глиняный черепок, наполненный ягодой.
Вслушавшись в себя, я понял, что даже здесь кто-то жил. Кто-то одинокий настолько… что я даже не мог себе представить. И этот кто-то старался, чтобы его одиночество никто не нарушил. Но почему тогда я здесь?
— Как ты сюда попал? — крикнул кто-то позади. Голос был знакомым.
Обернувшись, я увидел… Орайю? Именно. Пусть девочке, стоящей позади, едва ли больше семи-восьми лет, это была именно Орайя.
— Что ты здесь делаешь? — крикнула она, едва не рыдая.
— Не знаю, — честно ответил я.
— Как?.. — Орайя замолчала, глядя на меня с ненавистью. — Впрочем, без разницы. Я хотела попасть на твою территорию, но ты ускользнул, и вот, мы здесь. Нравится?
— Не очень. А здесь — это где?
— Не твоё дело. Ты уже видел нечто подобное?
— Подобное…
— Ну… — Орайя обвела рукой всё вокруг. — Белый домик, сад, лес. Видел?
— Видел… — задумчиво произнёс я. И тут меня осенило: — Да, видел. Но в том домике жили злые и грязные дети.
— Кто тебя туда привёл?
— Не понимаю… Я оказался там… не знаю… просто вышел из леса и всё.
— Нет, ты не мог оказаться там самостоятельно — ты не Продавец грёз. Ну, вспоминай, ты должен был увидеть кого-то ещё. Может, парня или девушку… другого ребёнка, не живущего в домике. Взрослые не играют в эти игры. Ну… — зеленоглазая запнулась. Кажется, она хотела назвать меня по имени, попросить, а не потребовать, но Орайя не могла позволить себе такой тон по отношению ко мне.
— Дети… — медленно произнёс я. — Дети… Я видел некрасивую девушку с кривыми зубами. Её звали… Алария.
— Алария, сука… — прошипела Орайя, стискивая кулачки. Она долго молчала. Дыхание вырывалось из её груди с яростным хрипом. Дети не должны испытывать такой ярости. Их взгляд не должен быть таким жестоким. — Что ты делал в том саду? — выдавила, наконец, зеленоглазая. — Она просила тебя что-то сделать?
— Перестроить домик, — кивнул я.
— И ты согласился?
— Да. Домик очень красивый… И детям в нём плохо… Если построить новый…
— Хрен там построить новый, — буркнула Орайя. — Значит, она всё-таки выбрала тебя, как Представителя и теперь меняет твой разум. Эта сука никогда ничего не делала своими руками. Но причём здесь вообще ты? Откуда она тебя вытащила? И зачем вообще полезла куда-то за пределы нашей реальности?
— Не знаю, — пожал я плечами. Последние пару минут меня интересовала исключительно земляничная полянка.
— Алексей! — рявкнула девочка. — Посмотри на меня!
Я послушался. Орайя стояла в странной позе. Будто бы она хотела обхватить меня руками. Не обнять, а схватить.
— Иди ко мне, — сказала она.
Я сделал шаг, второй…
Всё исказилось. Я смотрел на Орайю свысока. Посмотрев на свои руки, я понял, что стал взрослым. Мысли о сладкой землянике исчезли.
— Молодец, — сухо произнесла девочка. — Теперь ты здесь, не только твоё Отражение… суррогат Отражения Аларии. Слушай меня внимательно. Ты не должен слушать её, понял? Не слушай, не соглашайся… Делай то, что хочешь ты и только ты.
— Где я? — пробормотал я. Мысли с трудом ворочались в голове. Это было что-то вроде шока. Орайя, полянка, руины, — всё стало нереальным. Осталась только боль людей, чьи останки покоились на дне воронки.
— Ты у меня дома… В моём Отражении.
— Кто ты?
— Продавец грёз. Или, вернее, дочь Продавца, которая хотела отречься от предков… но это ведь невозможно. Если ты родился Продавцом грёз, ты перестаёшь им быть только после смерти.
— Что…
— Заткнись, — оборвала меня девочка. — И слушай. Не играй по её правилам, чужак. Эта сука обрекла тебя на гибель. И не только тебя, всех нас, всю команду. Наверное, её целью была именно я и он — Алария хотела устранить конкурентов до Войны. И… что бы ни произошло… никогда не иди на её поводу. Понял меня? — голос Орайя сорвался. Она всхлипнула и, не выдержав, разрыдалась.
Я шагнул к ней. Не зная, что делать, опустился на колени, обнял. Орайя пыталась вырваться, но я держал крепко, баюкая её голову на своём плече. Наконец, она перестала вырываться и уткнулась мне в шею, исходя рыданиями.
— Тихо, — шептал я. — Всё будет хорошо…
Эти слова звучали очень глупо посреди всех этих руин. Но ничего другого я придумать не смог.
Моё сердце рвалось на части. Я чувствовал, как вздрагивает от рыданий девочка в моих объятьях, чувствовал её боль… Всё вокруг было несправедливостью… Маленькие девочки не должны ненавидеть с такой силой, не должны плакать с такой безысходностью.
Наконец, Орайя успокоилась. Утирая слёзы кулачком, отстранилась.
— Может, объяснишь мне? — спросил я.
— Объясню. Если ты выживешь, конечно.
— Опять попытаешься меня убить?
— Да. Когда-нибудь. Если доживу. Мы теперь в одной тарелке, по крайней мере, на время. А пока… терпи.
Кажется, я стоял на коленях? Почему же я сейчас лежу? Это земляничный сок на моих руках? А почему весь живот…
Моё тело пронзила адская боль, в то же время я не чувствовал ничего ниже поясницы. Орайя шагнула ко мне, и её левый глаз вспыхнул красным. Ощущение такое, будто в глаз вонзили раскалённую шпагу. Мои глаза начали закрываться, и я хотел, чтобы они закрылись — так мои муки закончатся. Маленькие детские ручки вцепились в мои виски и тряхнули голову.
— Нет, ты не закроешь глаза. Только не после того, как смог успокоить меня, — жестоко проговорила Орайя и ещё раз тряхнула мою голову.
Я разевал рот, стараясь исторгнуть крик, но не издавал ни звука. Казалось, что я корчусь в муках, но ни одна мышца моего тела не дёрнулась. Перед глазами плыли красные круги, тело перестало меня слушать.
Но я всё ещё жил.
