Геннадий Башунов – Могильщик. Шёпот костей (страница 10)

Годы шли эти споры, но имя так и не появилось. И однажды случилось страшное – один из тёмных богов, Сожжённый, прознав о безымянном городе, решил его уничтожить. «Города нет, народа нет, – подумал бог. – Но люди есть. А мне нравится убивать людей». И тогда Сожжённый принялся пить воду из озера. Пил он до тех пор, пока не стал размером с гору. А затем одним махом выплюнул всю выпитую воду. Волна высотой в десять человеческих ростов хлынула в сторону города-острова с каждой милей вырастая всё выше и выше. Корабли, что были на озере, подхватывались страшным потоком, и некому было предупредить жителей безымянного города о надвигающейся погибели. А когда волна приблизилась к острову и заслонила солнце, что-то делать уже было поздно: никто даже не успел бы спустить на воду ни один из кораблей, стоящих у причалов. И люди принялись молиться, но светлые боги не слышали их. Поняли люди, как злой рок наказал их за то, что не смогли они дать достойного имени своему городу. Ужас поселился в их сердцах и не оставил и крошки места для надежды, ведь никто уже не мог помочь им.

От огромной тени, отбрасываемой волной, уже стало темно, как ночью, хотя время едва перевалило за полдень. На пенистом её гребне громоздились сотни кораблей, вышедших на озера торговать и рыбачить. От отчаянья пали все люди ниц, продолжая истово молиться, но боги их так и не услышали.

И тогда, в самый тёмный миг, вышел в центр толпы мальчик. В руках он нёс Нечто. Это Нечто помещалось в его ладонях, но исходило из него столько света, что он рассеял нависшую над городом тьму.

«Что это?» – спросили люди у мальчика.

«Это камень, – отвечал мальчик. – Я нашёл его, когда потерялся в одной из прибрежных пещер. Долго блуждал я по этой пещере в кромешной тьме, и силы покинули совсем меня. Тогда, потеряв всяческую надежду, я упал на колени и начал плакать и молить о спасении. Быть может, боги услышали меня, и я увидел свет в дальнем углу пещеры. Подойдя ближе, я нашёл камень, прекраснейший камень на свете, он и испускал из себя свет. Вновь вернулись ко мне надежда и силы, и продолжил я свой путь по пещерам, освещая себе дорогу светом камня. И вскоре вышел наружу».

«Надежда и нам сейчас бы не помешала», – сказал мальчику один из мудрецов… по чистой случайности оказавшийся рядом, – буквально прошипел сказочник, испепеляя взглядом открывшего рот Кермега. – И спросил мудрец:

«Как ты назвал этот камень?»

«Я не один день блуждал по пещерам, – отвечал мальчик, – и решил, что достиг самого центра нашего острова. Потому я дал камню имя Сердце Озера».

«Вот оно! – вскричал мудрец. – Боги послали тебе этот камень, дабы вселилась в твоё сердце надежда. И дали нам подсказку! Мы назовём наш город Сердце Озера. Так вознесите же мольбы богам, люди, и скажите им, что у нашего города появилось настоящее имя!»

И люди истово начали молиться, и Рыбак их, наконец, услышал. За секунды до того, как волна обрушилась на берег, вышел он из воды и сказал:

«Дети мои. Вы нашли то, что искали. Отныне ваш город будет называться Сердце Озера, и в самом его центре будет лежать камень, давший ему имя».

При этих словах Сердце Озера засверкало так ослепительно, что осветило каждый уголок острова, дало каждому человеку чуточку своего тепла. И рассеялась огромная волна, и вновь на небе стало видно солнце. Город был спасён.

А мальчик, нашедший камень, был избран первым королём острова. Он правил мудро, и жили все долго и счастливо. А камень, по чьему имени назвали город, стоял в самом его центре, и свет его вселял надежду каждому, – сказитель замолчал, переводя дыхание, и глотнул немного вина. – А потом, лет так через тысячу или около того, началась Великая Война и всему пришёл пиздец.

– Хорошая сказка, – кивнул Карпре. – Вот только одно мне интересно – много ещё таких камней нашли в той пещере? Не знаешь, старик?

– Сотни алчущих богатства людей бросились на поиски камней в ту пещеру, но нашли только самый обычный кварц.

– А что, – просил неугомонный Кермег, – Сердце Озера не помогло людям во время войны?

– Во время войны не помогало ничего, – печально покачал головой сказитель. – Жалкой горстке людей удалось убежать из города, но им не удалось забрать камень. Именно беглецы с Сердца Озера построили этот город и ближайшие деревни.

– Вот оно что, – хмыкнул Карпре. – Ну что ж, может, мы поможем найти им надежду. А ты, старик, расскажи что-нибудь ещё.

Сказитель начал другую историю, но Велион уже не слушал его.

«Поможем найти надежду, – думал он. – Одно упоминание о камне вселило надежду в Карпре. И не только в него. Я тоже начал на что-то надеяться, хотя и не понимал этого.

Пусть эта надежда окажется не ложной. Хоть бы она…».

Чёрный могильщик резко встал и направился прочь из общей залы.

Он знал, что его надежды несбыточны. Но это не мешало ему надеяться.

***

Путник с приметным шрамом на подбородке остановился у прилавка и мрачно ухмыльнулся.

– Дай пожрать что ли, – устало произнёс он, почёсывая щетину.

– Твоё лицо кажется мне знакомым, – медленно произнёс торговец супом. – Настолько, что я как будто даже могу припомнить, когда ты покупал у меня суп в прошлый раз.

– Да ладно? Ну так давай, налей мне ещё миску, а то жрать охота до одури.

Старик за прилавком нехорошо улыбнулся так, словно мог угрожать крепкому молодому мужчине.

– Я, кажется, сказал «покупал», а жрал на халяву.

– А я, кажется, сказал «налей мне миску», а не расшвыривался тут деньгами, – передразнил его путник. – Лицедей, твою мать, неужели ты разучился смотреть куда-то кроме как на чью-то рожу? Ты меня расстраиваешь.

Торговец на миг напрягся, а потом взглянул на путника как будто бы другим взглядом, более глубоким. И почти сразу побледнел.

– Ёб твою мать…

– Про маму не надо, я её почти не помню, но очень сильно любил когда-то. Ты супа нальёшь или мне сначала купить еды у кого-то другого и только потом возвращаться для разговора?

Старик, названный Лицедеем, принялся нагребать супа с самого дна.

– Я думал, ты умер, Крион, – произнёс он, передавая миску.

– Живее всех живых, как видишь. – Путник отпил через край и с кислым выражением лица пожевал губами. – Суп у тебя говно. Мясца не мог положить сколько нужно?

– Ты жрёшь, не заплатив, и ещё жалуешься? – блекло улыбнулся торговец.

– Я расплачусь информацией, дружище. Важной информацией. А пока дай уже спокойно поесть.

Лицедей постепенно приходил в себя от шока. На его впалых щеках появился румянец, руки перестали трястись. Он смотрел, как Крион ест, и на его губы постепенно выползала паршивая ухмылка. Но путник не обращал ни на него, ни на его ухмылку никакого внимания, его занимала только еда и ничто больше. В конце концов, он выгреб ложкой остатки со дна и шмякнул миску о прилавок.

– Что-то не нравится мне твоя рожа, Лицедей, как будто хочешь сказать мне какую-то гадость. Говори, не обижусь. Чего там, столько лет друг друга знаем. Кстати, сколько? Сто пятьдесят? Двести?

– Где же ты был всё это время? – спросил Лицедей и не думаю менять мерзкую гримасу.

– Да, в принципе, в одном и том же месте, Бергатте. А что такое? Скучал?

Старик скрестил руки на груди и уставился на Криона уже совсем по-волчьи.

– «Всё это время» – это не последние семьдесят два с половиной года, а несколько больше. На пару лет больше.

– А, вот ты про что. Да, знаешь, как-то занят был.

– То есть, пока нас убивали, ты был занят чем-то настолько важным, что даже не удосужился вмешаться?

Крион фыркнул.

– Конечно. Потому что, вмешайся я в этот замечательный процесс убийства, ты бы здесь не стоял. Да и я, скорее всего. Понимаешь ли, меня очень активно звали на другую сторону, не на вашу, и я, как мог, пытался от этого приглашения увильнуть.

– То есть ты два года убеждал нас начать войну, а сам сбежал, как только запахло жареным? – Лицедей начал повышать голос.

Крион поморщился и замахал на торговца руками.

– Не ори. Я не убеждал вас начать войну, я убеждал вас, что мои названные дядьки вот-вот начнут войну, и призывал нанести им превентивный удар. И я не лгал. И ни капли не жалею ни о том, что убедил вас, ни о том, что не участвовал в войне. Я был занят куда более важными делами.

Лицедей мрачно хохотнул и, прищурив глаз, процедил:

– Это какими же?

– Я, представь себе, пытался спасти людей. – Крион кивнул на торговый ряд. – Вот их прабабок и прадедов. Чтобы, когда война закончилась, у тебя лично и всей вашей братии осталась хоть какая-то паства. Как видишь, я справился. И ты, кажется, тоже жив. Так давай не будем ругаться из-за деталей, если дело, к которому мы стремились, сделано?

– Сделано? Я перестал быть богом! Как и все мы! На кой хер мне паства, если она перестала приносить мне… – Старик икнул, огляделся и закончил уже тише: – …выгоду?

– Выгоду? Называй вещи своими именами, старичок. Кажется, ты попытался бы получить от меня «выгоду», стоило мне раскрыть рот для еды. Не скули. Ты выжил. А в войне на полное уничтожение выжить – это победить, разве нет?

– Буквально недавно я говорил что-то подобное другому, – произнёс Лицедей, кривясь. – Но тогда я больше верил в эти слова. Возможно, из уст такого ублюдка, как ты, всё звучит более фальшиво?

– Меня начинают раздражать твои оскорбления, дружище, – медленно произнёс Крион, кладя руку на прилавок.