Геннадий Башунов – Могильщик. Чёрные перчатки (страница 57)
… над ним стояли, склонившись, собачья морда, свиное рыло и лошадиная голова…
… Губы Илеи были мокрыми и солёными от слёз. Велион легонько оттолкнул её и, улыбнувшись, легонько щёлкнул её по носу. Девушка тихо хихикнула сквозь слёзы, утирая лицо ладонью.
— Пошли, — с натянутым весельем произнёс Стренле.
Кто-то из собравшихся баб, не в силах больше сдерживаться завыл в голос, прощальная церемония сразу стала похоронной.
— Я вернусь, — коротко сказал могильщик Илее. Та спрятала лицо в ладони и, разрыдавшись, убежала. "Вот дурёха, — угрюмо подумал тотенграбер, поднимая с земли связку сухого хвороста. — Неужели влюбилась? Глупышка, она же должна была понимать, что я не останусь в любом случае… А если не понимала?".
Велион сплюнул на землю и поправил плащ. На душе скребли кошки, сердце тяготили дурные предчувствия. Да ещё этот чёртов бабий вой…
— Ну, выходим? — угрюмо сказал он, оглядываясь на остальных. Ему в ответ глянули пять пар мрачных глаз. Нет, не с таким настроением идут в поход. Но это понимал не только могильщик.
— Пошли, — рявкнул Стренле. — Отлипли от бабьих юбок и пошли! Чёрт возьми, вы как в боевые плаванья выходили?
Его послушали, пусть и нехотя. Отпустили баб, начали подбирать охапки хвороста и бочонки с маслом, перевязанные ремнями, чтобы их можно было нести за плечами. Велион, ещё раз сплюнув на землю, вышел из раскрытых ворот, не дожидаясь остальных. За ним сразу последовали Стренле и Цурон, который вообще-то должен был оставаться в деревне.
— Может, мне всё-таки с вами? — угрюмо спросил он уже в двадцатый раз за утро.
— Нет, дружище, ты нужен здесь, — в двадцатый раз ответил ему Стренле. — Мало ли сколько нас не будет. В случае чего… — Убийца замолчал, опустив голову. Глядя в землю, он похлопал Цурона по плечу и догнал могильщика, который медленно ковылял по тропе, ведущей на восток, к Шноку. Головорез некоторое время шагал рядом молча, но наконец заговорил: — Вчера ты ничего не сказал про наш план.
Велион усмехнулся краем рта.
— Я мало что знаю, так что вряд ли моё мнение что-то значит.
— И всё же?
Могильщик тяжело вздохнул.
— Добраться до твари, разлить вокруг масло и насыпать пересушенного хвороста, а после поджечь, — медленно проговорил он. — Я должен провести вас до места, ждать вашего возвращения и вывести из могильника. Мне этот план кажется полным дерьмом. Но, повторяю, я не знаю ни хрена.
— Думаешь, мы знаем? — хмыкнул Стренле. — Быть может, это большое дерево, но, мать его, такое дерево может запросто оказаться весьма прытким, так что план я составлял для них, — он мотнул в сторону плетущихся позади островитян, — а вообще я собирался сориентироваться на месте. Такой план тебе подойдёт больше?
— Я это предполагал. Так что от этого твоего плана несёт дерьмом не меньше.
— И что же ты предлагаешь?
— В том-то и дело, — тяжело вздохнул Чёрный могильщик. — В том-то и дело…
… - Шире надо глотку вскрывать, понял? Вот смотри, так ты лишь резанул ему по кадыку. Он, конечно, умрёт, но будет делать это долго, да ещё и брыкаться. Режь от уха до уха, чтобы зацепить артерии вот здесь и здесь. Возьми другой труп и повтори. Что, кончились? Тогда сбегай к Халки, он выдаст кого-нибудь из обречённых в младшей группе. Ну, оглох что ли? Давай-давай, да пошустрей…
… Вкус молока на губах, что-то большое и родное прижимает его к себе, их сердца бьются в унисон. Кто-то другой, тоже большой и родной, гладит его по голове, ему хорошо и спокойно…
… - Карпре, сука! Я тебя из-под земли вытащу, если ты меня не заберёшь!..
… - Блядь! Шустрый, попался. Смотри, Велион, кровь мне пустил. Мне, Валлаю, лучшему из лучших охотников за головами!..
… Ноги вязнут в холодной грязи, дует холодный ветер. Он одинок, пуст, как всё вокруг, но продолжает бесцельно брести вперёд…
… - Дерьмо, — бурчит он, поднимаясь с колен. — Могильник пуст, сняты все ловушки, но золото валяется, вот смотри.
— Вижу, — кивнул Стренле. — Как ты думаешь, что это значит?
— А сам-то как? — хмыкнул Велион, пиная рассохшуюся балку. — Кто-то очищал себе выход к деревне. Причём, не стесняя себя в средствах: вот эта груда мяса, судя по костям была человеком, но больше костей коз, зайцев, лис. И, как я понимаю, эти животные лезли на рожон как будто бы по своей воле, хотя уж кто-то, а животина магию обычно стороной обходит за милю.
— Думаешь, с ними произошло то же, что и с людьми из Плёса?
— А уж это не мне решать, — усмехнулся могильщик. — Но предчувствие…
— Про предчувствия лучше помолчать, — резко оборвал его головорез, кивая в сторону приближающихся деревенских. Они всю дорогу плелись позади, а когда Велион и Стренле вошли в ворота могильника, вовсе затормозились. В общем, боевого настроя никто из них не выказывал, тотенграбер уже начал жалеть, что с ними не пошёл толковый и шустрый Цурон…
… - Велион, не шали! Беги сюда, мама даст тебе яблоко…
… струйка слюны изо рта Марвы стекает по его плечу. Ведьма крепко спит уже часа два, а саму Велиону не спится.
… преподаватель по ядоварению изгибается на столе, он неумело тискает её небольшую грудь, не зная, что делать дальше, но она начинает сама…
… Солнце угрюмо краснеет, заходя на закат. Стренле и остальных нет уже с четверть часа. Выругавшись, могильщик начинает спуск в подвал раскуроченной башни.
Судя по всему, эта тварь здесь. Пусть сюда вели все следы, но Велион всё же сомневался. Чёрт, что он делает? Если мужики не справились вшестером, то куда он один-то прёт?
Могильщик стиснул зубы и продолжил спускаться по лестнице. Здесь было темно и сыро, но слишком тепло для подземного помещения. Велион глубже втянул воздух. Пахло гнилью и… свежей кровью. Куда он, мать его, прёт?
Что-то неожиданно ударило его в спину. Как раз в этот момент тотенграбер поднял ногу, чтобы шагнуть, и ему не удалось удержать равновесие. С коротким криком Чёрный могильщик повалился на лестницу и покатился в низ. Боль пронзала его тело, но он даже не старался ни за что ухватиться, иначе, запросто переломал бы руки. Поэтому Велион продолжал скатываться вниз, сжавшись в комок.
Наконец, он тяжело грохнулся о пол. Сжавшись, могильщик некоторое время лежал, а после попробовал подняться. Удивительно, но это вышло, хотя в голове порядком шумело. Пошатнувшись, Велион шагнул вперёд, вглядываясь в полутьму комнаты, в которой он оказался.
Два жгута обвили ноги могильщика, ещё два схватили руки…
… Свиша, Элаги, Карпре, Истро, Епсхо, Илея…
Картинки начали меняться с головокружительной скоростью. Тело яростно пытало исторгнуть из себя нечто, медленно копошащееся в нём, горечь во рту стала просто непереносимой… Неожиданно картинки начали меркнуть, уходить, их заменяло что-то иное, чужие мысли, воля…
… Его не понимают, не слушают… Слепцы. Жалкие растяпы. Как они могут верить в то, что всё будет хорошо, что это всего лишь единичные очаги, и всё скоро образумится? Идиоты. Имп уничтожен, телами магов увешаны все деревья на дороге от Эзмила до Хельштена, Сердце Озера изолированно, оттуда нет никаких вестей уже больше восьми часов. Это конец. Конец магии, конец всего мира. Впрочем, чему удивляться? Это рано или поздно произошло бы, слишком много силы маги пытались сосредоточить в своих руках, слишком громко начали говорить о днях Йоля. Если бы местные узнали о тех экспериментах, которые он, Нолоон, проводил, то его бы растерзали вместе со всеми лаборантами. Быдло. Уроды. Кто они такие? Жалкие людишки, низшие существа. Материал, годный только на эксперименты. Трава под ногами.
Позади слышатся вопли. Кажется, догнали И" рлистропхака. Но глупый старикан не дастся просто так, слишком много крови на его руках, а значит, время ещё есть.
Перед глазами проносится череда ступеней. Бегущий толкает дверь и оказывается в лаборатории. Под ноги с тихим писком бросается Пёс. Тварь щерит клыки, протягивает руки с короткими коготками. Мерзкая тварь. Неудачный эксперимент. Швы до сих пор не зарастают, не помогает даже магия, человеческая плоть не приживается к собачьей. Со свиньёй было проще, но какой солдат их химеры, созданной из человека и свиньи?
Пинок отшвыривает Пса куда-то к пробиркам с мёртвыми зародышами, напоминаниями прошлых неудачных экспериментах, оставленных им. Сколько сил ушло на это… Но сейчас не до них. Не до четырёхруких людей с увеличенными мышечной массой и количеством серого вещества. Раздутые головастики с атрофированной второй парой рук, ни один из них не прожил дольше четырёх месяцев, а как раздражали их крики мук… Остался только один, последний, эксперимент. Но материала нет…
Мысль приходит быстро, и Нолоон понимает, что это неотвратимо. Что ж, так тому и быть. Он учёный, благодетель, несущий просвещение в мир, улучшающий его. А значит, жертвы неизбежны.
Надо сделать всё быстро. Запечатать вход. Хорошо, что ему удалось собрать в биологическом материале достаточно энергии (этот скот, именующий себя людьми, только на это и годен, пожалуй, энергетический ёмкости из кусков человеческой плоти — его единственный бесспорный успех), её хватит, чтобы сдержать любую атаку. Он окажется запечатанным здесь на несколько десятков лет, но это даже лучше, к этому времени всё утрясётся, его встретят в новом мире как благодетеля. О, как долго он этого ждал и как долго придётся ждать ещё. Но этого того стоит.