Геннадий Башунов – Могильщик. Чёрные перчатки (страница 22)
Но одинокий волк становится дворнягой на цепи. Лес вокруг превращается в забор. Проклятье — в цепь. И это волк сидит на этой цепи, радуясь, что он будто бы другой, но если присмотреться, то ничем не отличается от других собак. Вот только в нём есть толика волка, но волка, которого сломили, из-под воль придав иллюзию свободы, толику чуждости, которые он так пестовал и лелеял, выставляя всем на показ. И волк даже этого не почувствовал, не понял. Поэтому он ненавидит других дворняг, а те ненавидят его. Но большой разницы между ними нет, кроме той, его отпускают с цепи побегать за забором, а их — нет.
Так зачем же он, волк на привязи, плывёт с Карпре? Всё-таки потешить своё тщеславие? Хочет быть причастным ко всем «подвигам» могильщиков, которые вошли бы в века? Нет. Ему просто интересно? Тоже нет. Конечно, интерес есть, но не такой сильный, чтобы рисковать своей шеей. Денег у него достаточно, десять марок золотом и ещё десятка два серебряных грошей. Может, из жалости к Карпре? Да, Велион его жалеет, но и ненавидит одновременно, ненавидит ещё с первой минуты знакомства. Такая жалость, пожалуй, доведёт его убийства «старого друга». Так зачем? Нет ответа, нет. Или он не хочет признаться даже себе?
Велион повернул к берегу, краем глаза увидев, что около его вещей кто-то сидит. Меч, оставленный для устрашения, остаётся всего лишь мечом, сам по себе он никого не ударит. А если что-то украдут, догнать воришку в незнакомом и таком запутанном городишке будет непросто. Хорошо, что сумку с кошельком оставил в трактире.
Но человек, сидящий у вещей могильщика, не собирался бежать, наоборот, ждал его. Когда могильщик подплыл ближе к берегу, он понял, что это женщина. Она сидела, наблюдая за его приближением.
— Как водичка? — спросила она, когда Велион вышел не берег.
— Ничего, — ответил могильщик.
— Любишь купаться?
— Иногда.
— А ещё что любишь? Женщины-то нравятся?
— Иногда, — усмехнулся Велион. Проститутка… что ж, можно раскошелиться и на проститутку, чтобы избежать длительного воздержания. Тем более, шлюха была довольно молодой и не выглядела затасканной. У неё было приятное лицо и большая грудь. Почему бы и нет…
Проститутка молчала, видимо, не поняв ответ Велиона.
— Сколько? — спросил он, развеивая её сомнения.
— Два гроша.
— Мои деньги остались в трактире.
— Ещё за грош прогуляемся и до трактира, — пожала плечами проститутка.
— Трактир называется «Рыбацкий хвост», — медленно произнёс Велион.
— Удвой цену, и мне будет плевать, как называется трактир и кто в нём остановился на постой, — и не моргнув глазом, ответила проститутка.
Вот уж действительно кому наплевать могильщик ты или свинопас. Деньги на бочку и никаких проблем.
— Пойдёт, — кивнул могильщик.
Шлюха сально улыбнулась и поднялась с гальки. Она продолжала улыбаться всё время, пока они шли до трактира. Кажется, она даже гордилась таким клиентом. «Ничего не напоминает, а, могильщик?», — всю дорогу билась в голове Велиона мысль.
Когда они вошли в помещение трактира, то застали только спящего под столом в луже собственной рвоты Кермега. Четверо других куда-то ушли. Карпре тоже спал в неестественной позе — сидя на скамье, уперевшись лбом в стену.
Велион выспросил у трактирщика, на вид беспробудного пьяницы, где можно переночевать. Тот за два гроша уступил могильщику и проститутке свою комнату, прилегающую к внутреннему двору.
Когда они уже были полуголыми, Велион услышал взрыв пьяного смеха и различил фальшивые женские стоны. Он выглянул в окно и увидел остальных могильщиков, которые, видимо, по очереди трахали во внутреннем дворе, рядом с кучей конского навоза, трактирную служанку. На лице женщины было выражение полного безразличия к происходящему.
«Пусть я животное, а не человек, — подумал могильщик. — Но кто тогда они? Или разница только в обёртке?»
— У меня есть просьба, — сказал он вслух, начиная раздевать проститутку.
— Какая? — томно спросила та.
— Стони, пожалуйста, естественней, чем она. Чтобы обёртка была красивей, — пояснил он, видя непонимание в глазах шлюхи.
— Завтра в путь! — почти весело гаркнул Карпре и, залпом допив кружку вина, грянул ею о стол.
— В путь! — нестройно заголосили могильщики.
Велион, сидящий отдельно, криво усмехнулся. В путь. Молодцы, не боятся. А чего бояться? Тем более что они не трезвеют уже который день. Кажется, они вообще не успевают трезветь — так проще жить. Пить, чтобы не бояться, чтобы не думать о том, что твои дни сочтены. Даже если они выживут в походе за Сердцем Озера, долго всё равно не проживут. Ещё один запой и ещё один могильник — максимум. Может два, но этот сброд обречен в любом случае. В Карпре, этом наркомане, больше жизни, чем в них. Он хотя бы настоящий могильщик.
Дверь в трактир неожиданно отворилась. Велион даже вздрогнул от скрипа дверных петель. Все тотенграберы находились в помещении, служанка тоже была здесь, трактирщик пьяный валялся за стойкой. Неужели ещё один желающий поучаствовать в походе?
Но в зал вошёл не могильщик. Это был старик, обычный пилигрим или странствующий сказитель. Лысый, бородатый, в ободранной одёжке. И старый. Он остановился в проёме, щуря глаза, чтобы те скорее привыкли к царящей в трактире полутьме. Велион понял, зачем помещение так сильно затемнено — чтобы сидящие в трактире посетители успели рассмотреть вошедшего быстрее, чем тот рассмотрел бы их. Очень полезно для скрывающихся преступников.
— Да ты, старик, кажется, совсем оголодал, — насмешливо сказал Карпре, разглядев вошедшего, — если решил придти в этот проклятый трактир. Здесь обитают могильщики, старик, беги, пока не поздно.
— Странствия многому меня научили, — медленно произнёс старик. Голос у него был чистым и звонким, молодым. Значит, это странствующий сказочник или бард. — Я знаю, что слухи порой бывают лживы. Особенно — слухи, касающиеся могильщиков.
Карпре расхохотался.
— Ну что ж, входи, — сказал он. — Ты храбрый старик, и мы угостим тебя. Но и ты нас чем-нибудь накормишь, а, старик? Например, историей?
— Можно, — достойно согласился старик, подсаживаясь к могильщикам. У него была прямая спина и ясный, пронзительный взгляд. Настоящий сказочник. Велион был уверен, что такие встречаются только в сказках, которые рассказывают сами сказочники — тощие, ободранные, больные. — О чём вы хотите историю? — спросил сказитель, накладывая в тарелку еды. — О войне? Древние легенды?
— Расскажи нам о Сердце Озера, — попросил Кермег. Его глаза сверкали, ноздри раздувались. Кажется, он обрадовался появлению сказителя больше других. Впрочем, ничего удивительного — мальчишке было всего шестнадцать лет.
— Почему бы и нет, — усмехнулся Карпре. — Рассказывай о Сердце, старик.
— Сначала еда. Рассказывать с набитым ртом — портить историю. Жующий сказитель выглядит непристойно. Сказитель живёт ради того, чтобы рассказывать, а не зарабатывать на еду. Но и без еды никак, — усмехнулся старик.
— Ешь, — благосклонно сказал Карпре. — А мы пока выпьем.
— Я бы тоже выпил вина.
— Ну так выпей.
— Благодарю.
Сказитель ел и пил неторопливо, хотя наверняка был очень голоден. На вид ему было под шестьдесят, но руки не тряслись. У него было мало зубов, но он не ронял на бороду крошки и ошмётки еды. Его одежда была старой и оборванной, но довольно аккуратной, конечно, насколько это было возможно. Велион наблюдал за ним и чувствовал уважение. В детстве он хотел стать странствующим сказочником, но был слишком молчалив. Да и судьба распорядилась по-другому. Из странствующего сказочника в нём только странствия. Хотя бы наёмным убийцей не стал, и то хорошо…
Наконец старик доел. Он вытер ладонью бороду, поблагодарил. И замолчал, закрыв глаза. Пауза была достаточно длинной, Карпре уже начал проявлять нетерпение, но старик, наконец, начал:
— Есть в Лельском озере остров. Когда-то, сотни или даже тысячи лет назад, на этот остров прибыли поселенцы, решившие построить на острове город. Долго шла их стройка, но город, наконец, был достроен. Это был огромный город-порт с тысячами кораблей, стоящими у причалов. К этому времени сотни поселенцев превратились в тысячи, а к ним всё продолжали прибывать новые люди со всех краёв материка, и вскоре город занял весь остров.
О, это были жирные времена. Рыбацкие лодки возвращались полные рыбой, трюмы кораблей купцов ломились от товаров…
— А потом грянула война, и всё стало херово, — прервал старика Карпре. — Мне уже надоели эти песенки. Поверь, старик, мы, здесь присутствующие, никто иные как могильщики, и мы ощутили на своей шкуре последствия войны куда более сильно, чем все остальные, живущие сейчас на всех краях этого ёбаного материка.
— Вообще-то, — спокойно и тихо ответил старик, на удивление заткнув Карпре, — моя легенда о Сердце Озера. Она кончается за сотни, а может, и тысячи лет до того, как грянула война. Мне продолжать?
— Извини, старик, — примиряющее сказал могильщик. — Просто так же начинается каждая легенда о войне. О, это были жирные времена, бла-бла-бла, но вот началась война, бла-бла-бла… Продолжай, старик, я буду молчать.
— Но у этого города не было названия. Все называли его просто — Город на острове…
— А остров как назывался? — встрял Кермег.
— Заткнись, — шикнул на него кто-то.
— А остров назывался Остров в озере, — терпеливо объяснил сказочник. — И не было у этого города названия, хотя стоял он на берегах острова уже десятки лет. И тогда на землю спустился бог и сказал: