Геннадий Башунов – Героический Режим (страница 25)

— Вы не знаете, зачем он сделал это?

— Я знаю, — тихо сказала вторая утопленница. Это была симпатичная девушка лет двадцати. За её подол цеплялся двухгодовалый малыш. — Я была любовницей Нервила…

— Одной из многих, — слабо улыбнулась первая.

— Он хотел собрать легендарные камни, — продолжила девушка. — Тем более, он был Хранителем одного из них. Однажды к нему пришла странная женщина. Она была одета в чёрные лохмотья и не показывала лица. Нервил заперся с ней в комнате, где он вёл секретные дела, и долго с ней разговаривал. А после… — утопленница всхлипнула. — После он забрал наших детей. Моих детей! Он не может считаться их отцом после этого. Эта старуха… эта ведьма… Она убила их. Моих маленьких деток, двух милых близняшек… Она… эта тварь вырезала их сердца и сделала из них амулеты, срезала с их лиц кожу и сшила лицо себе! Она вылила их кровь в огонь и призвала своих товарок, злых тварей! — Утопленница зашлась рыданиями. — Он сам рассказал мне об этом… — с трудом проговорила она. — Он сказал, что так надо, иначе этот мир погибнет… Что ему нужны камни, чтобы спасти других.

— Но он убил других, — угрюмо сказал парень, подходя к девушке и обнимая её за плечи. — Убил всех, кто не смог бежать. Я был его солдатом. К счастью, я был далеко, когда пришли ведьмы, и они не успели заморочить мне голову, как другим. И, когда я увидел своих товарищей, которые уже не были мне товарищами, не были людьми… я сбежал, взяв с собой Аму, Слашу и детей. Но мы находили только пустые деревни. Люди либо сбегали, либо погибали. Но детей они убивали не сразу, нет. Из их органов эти твари делали амулеты, пили их кровь, а старшая с двумя помощницами шили себе тела взамен старых, прогнивших, наполненных трупным ядом и опарышами. И тогда мы пришли сюда.

— Я собственными руками утопила всех своих детей, — медленно произнесла старшая. — Аму собственными руками утопила своего сына. Но это всё равно лучше, чем то, что ожидало их.

— Убейте их, — сказала старшая девочка, видимо, единственная из детей, кто поняла, что произошло. — Убейте Нервила.

И тут я вспомнил горбунью. У неё было бледное, уродливое лицо, но в нём четко угадывались черты, схожие с чертами этой девочки.

— Горбунья, — сказал я. — Горбунья из приюта Гаи. Кто она?

— Так же как и все эти дети, — горько улыбнулась Слаша. — Так же, как и все дети из приюта Гаи. Она — дочь Нервила. Наш конунг очень любит женщин. Но других грехов за ним раньше не замечалось.

Чёрт, это я прекрасно знал. Мне нужна была информация про тот схрон и Сердце тьмы либо про потомков Корда. Я секунду думал, а после решил отказаться от вопросов. Спрашивать нужно Гаю, а не этих несчастных.

— Надеюсь, Нервил сейчас трахает этих гнилых ведьм, — буркнул парень. — Убейте их, прошу.

— Просим, убейте их всех, — в унисон сказали утопленницы.

— Убьём, — прошипел я.

— Убьём, — кивну Сталкер. — Вы будете отомщены. А части тела Нервила будут утоплены в этом озере.

— Это принесёт нам покой, — хором произнесли все утопленники. От детских голосов у меня на голове волосы встали дыбом. — Мы станем свободны.

— Я же говорю — замечательная история, — сказал Репей. Но уголок его ухмыляющегося рта явно дрожал.

— Располагаемся здесь, — приказал Сталкер. — Кто может, лечит раненых. Я пока свяжусь с Трясучкой. Доктор, ты как, в порядке?

— Вполне.

— Прочеши ещё раз озеро. Репей, я тебе доверяю, но ты сам говорил, что мы могли привести хвост.

— Да я как бы всё понимаю.

Я ушёл в Тень и направился в разведку. Чёрт побери, как же Сталкер мне помог.

Топлюша ждала меня в нескольких сотнях шагов от нашей стоянки. Я чуть не наткнулся на неё в густом тумане, а ей как будто это и было нужно. Она хихикнула, поправляя свои лохмотья, которые скорее не скрывали прелести, а подчёркивали их. Мне, впрочем, от неё нужно было другое.

Её раны зажили, даже шрамов почти не осталось. Глаз зарос, но под сросшимися веками я увидел неестественно маленькое глазное яблоко. Наверное, иногда хорошо быть утопленником.

— Привет, — сказала Топлюша, осторожно улыбаясь.

— Привет, — кивнул я, раздумывая, как начать разговор. Но утопленница сама жаждала поговорить.

— Ты пришёл ко мне?

— Да.

— Я надеялась, что увижу тебя, — прошептала утопленница с придыханием. — Когда остальные сказали, что чувствуют живых, я сразу узнала, что среди них ты.

— Остальные? Это другие утопленники? Они чувствуют приближение живых?

— Конечно. Иначе как бы они прятались? Живые не любят утопленников, стараются их убить и сжечь… А они такие хорошие. Я познакомилась с Аму. Она добрая.

— А они смогут тебе сообщить, когда кто-нибудь появится?

— Конечно, — пожала плечами утопленница. — А зачем тебе?

— Я разведчик. Если мне не нужно будет прочёсывать местность, я смогу поговорить с тобой.

Топлюша заулыбалась, от чего даже немного порозовели ещё бледные щёчки. Всё-таки она милашка. Ну, в те моменты, когда её лицо не перекошено злобой и ненавистью. И когда она не пытается меня убить.

Но что-то не сходилось.

— Погоди, — сказал я. — Если утопленники боятся людей, почему они не спрятались от нас?

— Рыжий уже приходил сюда. Он никого не тронул и даже пообещал помочь. Сказал, что вернётся с друзьями попозже.

Я кивнул. Теперь всё, кажется, расположилось по своим местам. Оглядевшись, я жестом предложил сесть прямо на землю. Заднице, конечно, холодно, но мягкая умирающая от холода трава — не худшее сидение.

— На самом деле, я пришёл у тебя кое-что узнать, — честно признался я.

— Я знаю. И если я тебе помогу, ты меня поцелуешь. Хорошо?

Вот же приставучая. Всегда бы ко мне так девушки лезли… Хотя, я же знаю, что было раньше.

— Хорошо, — согласился я. — Теперь скажи мне: ты что-нибудь знаешь о потомках Корда?

Топлюша думала долго, морща свой маленький носик и закрывая здоровый глаз, но через какое-то время покачала головой. Я вздохнул.

— А про Сердце Тьмы?

— О, про него я знаю! Это, — Топлюша поморщилась, — вроде помойки. Туда сливают весь мусор. Когда я погибну, я тоже уйдут туда. Стрыга и Леший ждут меня там, я знаю.

— Это всё, что знаешь?

— Да.

Негусто. Но уже что-то. Попробую спросить более предметно.

— Может, знаешь про таких здоровых слизней? Или пиявок? Они живут в болоте около Сердца. — Когда я спрашивал где-то на самом краю сознания возникли какие-то образы, связанные… со шлангами? Или осьминогами? Бред какой-то…

— Нет, не знаю. Озеро ведь находится по ТУ сторону, а я там ещё не была. Если бы побывала, то сейчас бы с тобой не сидела.

— Это понятно, — я тяжело вздохнул.

— Мало помощи? — грустно спросила Топлюша.

— Немного. Но ты мне всё равно помогла. — Я наклонился и поцеловал утопленницу в щёку. Та оказалась нежной и неожиданно тёплой. Хотя, дело, наверное, в том, что на улице слишком холодно.

— Мы ещё увидимся? — со слезами в голосе спросила Топлюша.

Я покачал головой.

— Оставайся здесь, в безопасности. Не следи за мной. Кто-то из наших может убить тебя просто по не знанию. — Не стоит давать несбыточных надежд, но жить с надеждой лучше, чем вообще без неё. — Если получится, я попробую тебя найти. Позову у озера или реки.

Утопленница улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты уйдёшь, да? — спросила она. — За солёную воду?

— Да, мне нужно туда.

— Я не могу плавать в солёной воде, — прошептала девушка.

— Но… ты же переплыла тот залив?

— Это другое. Я шла по пресной воде. А там… там другое место.

Другое место? Если вспомнить карту, два полуострова, как двузубая вилка, торчат глубоко в море, но они соединены с материком. Но Топлюша говорит, что это другое место. Быть может, это как-то связанно с тем разделением, которое я видел в первые секунды моего пребывания в этом мире? И тот мост…

— На зиму я остаюсь здесь, — сказал я.