Геннадий Авласенко – Гуттаперчевый клоун (страница 7)
– Ничего такого! Ничего такого! – передразнила её невидимая в темноте Настя. – Начальница большая! Ты ещё не спишь, Лёля?
Лёля ничего не ответила. Вместе с темнотой вновь возвращалась тревога, панически заполняя душу.
Почему этот клоун приснился не ей, а Насте? Настя тут причём?
– А знаешь, – вдруг заговорила Настя торопливым лихорадочным шёпотом, – я вот что ещё вспомнила! Этот клоун, он со мной даже разговаривал…
– Разговаривал?
Приподнявшись на локте, Лёля повернулась в сторону Насти.
– О чём?
– Он о тебе спрашивал.
– Обо мне?!
У Лёли словно что-то оборвалось внутри.
– А ещё о подружке твоей, Марьяне. У тебя ведь была такая подружка?
– Была?!
Вскочив с кровати, Лёля бросилась к Насте.
– Что значит «была»? Она и сейчас есть!
Настя ничего не ответила. Вместо этого она низко опустила голову и как можно дальше отодвинулась от Лёли. На самый краешек кровати отодвинулась…
– Она есть, понимаешь?! Есть, а не была! – ухватив Настю за худенькие плечики, Лёля резко с силой встряхнула девочку. – А ты сказала, что она была! Почему ты так сказала?!
– Это не я! – со слезами в голосе прошептала Настя. – Это он мне так сказал! Ты мне больно делаешь, пусти!
«…Пока ничего неизвестно… нет причин для волнения… может, просто уехали куда… вместе с бабушкой…» – вспомнились неожиданно Лёле самые последние подслушанные слова матери.
И телефон, который никак не желает соединять её с подругой…
– Пусти, больно! Да отпусти же ты!
– Прости!
Разжав безвольные пальцы, Лёля отпустила Настю. Некоторое время сидела рядом с ней, потом, воротившись на свою кровать, легла и, натянув одеяло до самого подбородка, утомлённо закрыла глаза.
– Это он тебя напугал, да?
Вновь открыла глаза, Лёля некоторое время лишь молча смотрела на стоящую возле её кровати Настю. Потом всё так же молча кивнула.
– Он что, и на самом деле существует, этот клоун?
И вновь Лёля ничего не ответила, да и что было отвечать.
И тут произошло нечто странное.
– Ну, вставай, вставай, соня! – проговорила вдруг Настя каким-то новым и удивительно знакомым голосом. – В школу опоздать хочешь?
Лицо Насти принялось вдруг неуловимо изменяться, быстро превращаясь в какую-то кошмарную уродливую маску с неподвижно улыбающемся ртом и вытекшим левым глазом, но испугаться по-настоящему Лёля так и не успела.
– Ну поднимайся, доча! – прозвучал над самым её ухом всё тот же знакомый голос. – Не спишь же, знаю… прикидываешься только!
– Что?
Раскрыв глаза, Лёля некоторое время лишь молча смотрела на мать, а вокруг было уже совсем светло.
– Ты пришла! – счастливо улыбаясь, прошептала она. – Как и обещала!
– Куда это я пришла? – с некоторым недоумением переспросила мать. – Я, наоборот, уходить собираюсь. Не хватало ещё на работу опоздать. А ты давай вставай по-быстрому! Завтрак на кухне…
И тут только до Лёли дошло, что находится она почему-то не в больничной палате, а в собственной комнате… Вот только непонятно, каким образом она смогла тут очутиться.
– Меня что, выписали?
– Откуда? – не поняла мать.
– Из больницы.
– Из какой больницы?
Какое-то время мать и дочь молча смотрели одна на одну, и в глазах обеих было самое искреннее недоумение.
– Я же вчера в больнице была! – медленно, почти по слогам проговорила Лёля, поднимаясь с кровати. – Забыла, что ли? Ты же возле меня, считай, целый день в палате просидела, почти до самого вечера… разве не так?
– Вчера?
Мать удивлённо и даже несколько встревожено пожала плечами.
– Вчера мы с тобой весь день у тёти Оксаны провели, юбилей её праздновали…
– Так это же не вчера, это же в воскресенье было! – перебила Лёля мать и тоже взглянула на неё с удивлением и тревогой. – В воскресенье, а сегодня…
– А сегодня понедельник, 13 апреля, – засмеялась с каким-то даже облегчением мать. – Ну ты артистка! Так разыграть… я почти что поверила…
И, чмокнув Лёлю в щёку, мать направилась к выходу.
– Опаздываю! – крикнула она уже издали. – Завтрак на столе, а ты смотри, в школу не опоздай!
Звякнула, закрываясь, входная дверь, и Лёля осталась одна.
Не зная, верить словам матери или не верить, Лёля вновь опустилась на кровать.
Вообще-то, мать могла специально и по какой-то причине сказать неправду. Возможно, ей это лечащий врач посоветовал как один из эффективнейших методов лечения?
Но почему тогда сама Лёля понятия не имеет, как оказалась дома! Усыпили её специально, а потом домой доставили?
– А сейчас передаём прогноз погоды на сегодня! – послышался со стороны кухни бодрый женский радиоголос. – Сегодня, 13 апреля, понедельник…
Дальнейшего Лёля уже не слышала. Вернее, не слушала…
– Так это был сон! – медленно проговорила она, вновь вскакивая с постели. – Всего только сон и ничего кроме!
На душе девушки сделалось вдруг так легко, будто свалилась с неё какая-то невероятная тяжесть. Казалось, ещё мгновение – и душа эта взлетит до самого потолка. Вместе с Лёлей, разумеется…
– Сон! – радостно закричала Лёля, подхватывая с дивана большого плюшевого медвежонка и кружась в обнимку с ним по комнате. – Это был сон! Ура!
Совсем некстати промелькнула вдруг мысль, что сны не могут быть такими долгими и реальными, но Лёля просто отмахнулась от неудобной этой мысли. Это гуттаперчевых клоунов, способных внезапно оживать, вот их-то и не должно быть в действительности! Что же касается снов…
Раз приснился – значит, бывает! И всё, и хватит об этом!
Глава 5
В школу Лёля опоздала. Вернее, опоздала на урок, ибо звонок прозвенел как раз в тот момент, когда она, на ходу стаскивая с плеч курточку, спешила к гардеробу.
Первым уроком должен был быть русский язык, а Наталья Петровна, их классный руководитель, несмотря на всю свою доброту и отзывчивость, опоздания на свои уроки, мягко говоря, не приветствовала. Вот почему Лёля на второй этаж почти вбежала, преодолевая одним прыжком сразу несколько ступенек. Потом торопливо (почти бегом) продефилировала по длинному коридору и, остановившись на некоторое время перед нужной дверью (дабы перевести дух), осторожненько в эту дверь постучала. И лишь после этого отворила дверь и с тяжёлым сердцем вошла в класс.
Увидев возле классной доски Анжелу Митрофановну, Лёля сразу же повеселела. Почему-то первым уроком была математика, хоть по расписанию на понедельник она должна была самой последней стоять.
– Можно? – тихо проговорила Лёля, аккуратно прикрывая за собой дверь.
– Кушнер? – удивлённо проговорила Анжела Митрофановна. – Ты почему опоздала?