Геннадий Ананьев – Жизнью смерть поправ (страница 42)

Вроде бы не очень-то уместны подобные откровения в столь торжественной обстановке, и присутствующие на время будто замерли в недоумении, но вот кто-то робко захлопал в поддержку суровых, но честных мыслей, и эти аплодисменты словно разбудили зал. Похоже, многие думали примерно так же…

Генерал из Москвы пожал плечами, явно подчеркивая свое негативное отношение к пророчеству ветерана, но руководитель Управления не встал и не поднял руку, чтобы утихомирить зал, сидел спокойно, словно все шло так, как и должно было идти. И лишь когда аплодисменты начали утихать, пододвинул к себе микрофон:

– Есть ли сегодня угроза реванша фашизма в нашей бывшей республике, вопрос неоднозначный, но каждый из нас (а мы живем в демократической стране) может высказывать свое мнение, и сбрасывать со счетов подобное нельзя. А к словам ветерана, столько повидавшего и столько пережившего, мы не можем относиться без уважения. Если даже оно – заблуждение. Одно скажу: время расставит все точки над «i».

Полного кавалера орденов Славы провожали аплодисментами не только в зале, но и на улице, пока они с Марфой садились в машину начальника заставы, которая нарекла ветерана своим отцом. Теперь – путь к сыновьям.

Первое, о чем попросил Илья Петрович начальника заставы, – свести до минимума торжественность.

– Если мы семья, пусть будет, как в доброй семье: без славословия, с добродушной простотой.

– Не обещаю, что в этот приезд так и будет, но… Во многом это будет зависеть от вас самого.

– Так и условимся – дуть в одну дуду.

Застава встретила их парадным строем на площадке перед домами офицеров и контрактников. За строем, возле самых домов, – несколько женщин. У двоих на руках груднички. Старшина скомандовал: «Смирно!» – и прочеканил шаг. Но перед начальником заставы и ветераном остановился в замешательстве: кому докладывать?

Илья Петрович улыбнулся:

– Так вот и получается, когда традиции и инструкции – по боку. За все время службы в погранвойсках, не приходилось видеть, чтобы начальника заставы встречали, выстроив весь личный состав.

– Так мы это ради вас…

– Тогда вовсе зря. Хочу условиться о наших взаимоотношениях. Давайте-ка в кружок.

– Дай команду «вольно», – приказал начальник заставы, и они пошли к строю.

Марфа тем временем подошла к женщинам и к грудничкам, сопевшим на руках молоденьких мам.

– В школе еще мечтала понянчить своего дитятю, да вот… Счастье подвалило, когда уже поздно. Ну да ладно, время будет о любви своей рассказать, теперь пойдем к мужьям нашим. Зачем сторониться?

– Так строй же…

– Лишнее все это, как любим мой считает. Он же не командир какой, а отец. Ему чинопочитание нужно ли?

– И то верно. Уважение душевное, а не по команде «смирно». Поймем, стало быть, друг друга. Пойдемте в круг.

Короткий душевный разговор, и к обоюдному облегчению все было обговорено и принято всеобщим согласием.

– Но сегодняшний торжественный обед не отменяется, – оставил за собой последнее слово старшина. – С одним условием: кто не желает, принуждению не подвергается.

Дружный смех был ответом. На обед пошли все. Даже мамы с грудничками.

Следующий день посвятили знакомству с системой охраны границы. Даже по тревоге выезжала тревожная группа. Слаженно и быстро она умчалась к месту, где сработал скрытый прибор, что очень понравилось Илье Петровичу. И все же он недоумевал: отчего такая ставка на приборы? Ведь известно же, что против любого яда в конце концов появится противоядие. Ничто не может полностью заменить глаз наблюдателя, если он еще и усилен оптикой. Да, ветеран понимал, что граница с бывшей союзной республикой, остающейся братской, не требует прежних мер, но прозрачную границу вполне могут использовать контрабандисты самых разных мастей… Высказывать свои сомнения Илья Петрович, однако, не спешил, считая свою оценку скороспелой.

В добром расположении духа прошла неделя. Одно смущало: Марфа неожиданно начала кукситься, хотя и крепилась. Встряхнул ее звонок управляющего, который просил, если это возможно, приехать домой, ибо вопрос о собственности на бывшую колхозную землю решен окончательно.

– Решено провести сельский сход, точнее – собрание пайщиков, и ваше слово будет весомым…

– Обязательно приедем, – твердо пообещал Илья Петрович.

Сход начался через пару дней после их приезда в село. Первым выступал адвокат. Зачитав постановление суда и решение, принятое апелляционными инстанциями, он добавил:

– Все счета «мироеда», как вы называете преступника, обманом захватившего вашу землю, вся его недвижимость арестованы, и вскоре вам выделят определенную сумму за потерю возможной прибыли и за понесенный моральный ущерб. Губернатор считает, что деньги помогут вам быстрее встать на ноги. Надеюсь, он не ошибается.

– С толком распорядимся! – подал голос управляющий. – Сообща станем решать, куда нацелить каждую копейку.

Высказался и Илья Петрович:

– Наше с Марфушей мнение, если вам еще интересно: перво-наперво стоит восстановить медпункт. В доме, который присвоил себе мироед. Пристроить к нему палаты на пяток коек, вот и ладно станет. Где взять деньги? Резонный вопрос. Что по суду выдадут – на технику и семена, а с медпунктом так предлагаю решить: паи наши с Марфушей, которые мы отдаем бесплатно товариществу, либо продать тугим кошелькам – управляющий, думаю, споро решит этот вопрос, либо сдавать в аренду. Хватит тех денег и на пристройку к бывшему правлению для клуба.

Решение приняли единогласно: не менее пятидесяти процентов дохода – на оплату труда, кроме фиксированных пяти процентов Илье Петровичу с Марфой. Да еще просьба к ним – возглавить правление.

Пошептались они, и твердое слово произнес Илья Петрович:

– Принимаем пять процентов при одном непререкаемом условии: деньги пойдут на дополнительную оплату медичке, завклубом и учителям.

– Но их-то нет…

– Будут. Восстановим и медпункт, и школу, и сельский клуб. Поедем мы с Остапом Нестеровичем и управляющим в район, а если не одолеем бюрократов там – к губернатору. Что касается правления, подобное невозможно: мы с Марфушей теперь многодетные, а за детьми глаз да глаз нужен, – шуткой закончил он.

– Дети ваши сами всеми глазами за вами станут приглядывать, – с ноткой зависти отозвался на шутку Остап Нестерович и вздохнул.