Геннадий Ананьев – Жизнью смерть поправ (страница 34)

– Ты фамилию назови, – попросил следователь.

– Откуда мне знать? Вон начальник знает.

– Тогда очной ставки не избежать.

– Очная – это хорошо. Давно упечь его нужно, чистоплюя ядовитого. Поизгаляются над ним воры честные. Куда не сошлете, малява за ним следом пойдет. А я, гражданин следователь, с великим удовольствием в зенки его злющие погляжу, как забегают они от страха. Зовите.

Начальник следственного изолятора снял трубку и позвал дежурившего майора.

– Зайди на минутку.

Сам же – к двери. И только майор ступил через порог, он ловко, расстегнув висевшую у него сбоку кобуру, вынул пистолет, обезоружив на всякий случай. Затем спросил подследственного:

– Подтверждаете, что именно майор Подворов поставил миску с едой и приказал подать именно ее ветерану?

– Подтверждаю. Подтверждаю и то, что все арестанты его именуют Злыднем. Еще – Клещом. Еще – Скорпионом…

Когда конвоир увел Сохнина из кабинета начальника, тот спросил майора:

– Как поведешь себя со следователем из Москвы? Вилять станешь или содействовать?

– Не погуляем, понял… На мормышку поймали?

– Как будет угодно. Вы все давно на крючке, но факты были не весомые. Теперь «двигатель пошел в разнос». Но я жду ответа на мой прямой вопрос.

– Что взамен?

– Суд отдельным производством. И сохранность жизни. Тебя, как знающего много, уберут моментально. А сделать это легко: зэки тебя ненавидят. Станешь откровенен, жизнь гарантирована.

– Задавайте вопросы, – обратился «оборотень» к следователю.

– От кого получено распоряжение отравить ветерана? И еще… Кто доставил яд?

– Начальник отделения лично приказал сразу же, как узнал, что преступник в одиночной камере. Яд привез его первый зам. Он же проинструктировал, как провернуть дельце.

– Пока – достаточно. – И начальнику: – В одиночную камеру под надежной охраной. Беречь как зеницу ока!

Когда начальник следственного изолятора позвонил губернатору, он услышал:

– Идет арест всех участников криминальной группы. Вам принять руководство райотделом. Пока временно, но уверен, областное руководство меня поддержит. За себя есть кого оставить? Того, кто честен и готов руководить следственным изолятором?

– Есть.

– Передавайте ему дела. Через два часа встречаемся в районном отделении. Вопросы?

– Все ясно! – Затем он обратился к Илье Петровичу: – Вы свободны с этой минуты, но если нет возражений, придется немного задержаться. По двум причинам. Первая – радостная. Сейчас… – он поднял трубку и попросил: – Приходи ко мне в кабинет. С преступницей, которая у тебя… Ну а вторая – после первой.

Минут пять сидели молча. Начальник, зная, что ждет ветерана, рисовал в своем воображении встречу любящих друг друга довольно пожилых людей, стариков, если быть точным. Следователь явно раскусил замысел начальника, а ветеран путался в догадках: какой-такой преступник будет приконвоирован, и почему сделано это для его удовольствия?

Наконец стук в дверь. Она открывается, и через порог переступает с осторожной растерянностью Марфа. Еще миг, и она вспыхнула радостным светом:

– Илюша?!

Он порывисто встал, успел сделать всего шаг навстречу – она прижалась к нему с неудержимой проворностью, положив голову на плечо, и начала ласково перебирать дрожащей рукой его седые волосы, одновременно упрекая тихим воркованием:

– Неслух ты неслух! Конец бы счастью моему, коли не Остап бы Нестерович…

– Не жури, Марфуша. Все равно не обошлось бы мирно. Не обошлось…

Вернул их в реальность начальник следственного изолятора:

– Вот что, голубки, у вас еще будет время без помех наслаждаться счастьем, а нам сейчас поспешать нужно. Но прежде, чем вы определите планы со следователем, мы с ним настоятельно просим Илью Петровича продолжить рассказ, так счастливо прерванный. Целых двадцать минут есть для этого.

– Понял. Уложусь… Так вот, поделился я с ротным и взводным замыслом: загодя миновать фланговое болото, укрыться в ельнике и ждать красную ракету. Командиры мои засомневались поначалу: болото, мол, не лучший вариант, в нем можно остаться навечно, а нужно обязательно пулеметную точку уничтожить. Но я убедил их, что с кочки на кочку стану переползать, прихватив с собой длинную жердь на всякий случай. Спасет она, если оплошка случится. Уговорил. Взял с собой немецкий автомат и наш карабин. Винтовка трехлинейная громоздка, карабин – легче и удобней. Засветло еще углубился в лес и, сделав довольно внушительный круг, ползком – к началу болота. Начал выбирать путь. Но все равно не рискнул пересекать болотину в полной темноте. Дождался, когда посерело. Уверен был, что никто не увидит меня, ибо противоположный берег болотины зарос густым подлеском, в котором не было наблюдателей – не опасались фрицы подвоха. Они вполне оправданно считали, что болото непроходимо. Если б не жердь, каюк бы мне. Умощу ее на кочку, что впереди, и ползу, держась за нее. Все равно дважды в окна угождал… Первый раз успел я опередить болотную жадность, а второе окно так захватило, что еле вырвался. Сапог один там остался. Без сапога, хотя и колко в ельнике, но и это – мелочи. Главное, автомат и карабин сохранены. Запасные обоймы и рожки – считай гавкнулись, но долгой перестрелки не должно бы быть. Тут так: или-или. Другого варианта нет.

Илья Петрович замолчал, видимо, не в силах спокойно рассказывать, вздохнул глубоко, и только после этого продолжил:

– Выбрался я из болота метрах в двадцати тыльней. Выглянул из ельника: пусто. Не проснулся пулеметчик фашистский. Либо подкрепиться отлучился, чтоб потом бессменно. А мне это сподручно. Заработал я локтями. Босая нога, злодейка, на колючки натыкается, а ползу. Нашел укромное место чуток позади сосен скрещенных. Метров сорок до них от ельника. Удачная огневая позиция. А тут и фриц пожаловал. Улегся на лапник (густо он устелил лежбище) и втюрил глаза на наши окопы. Готовый в любой момент открыть огонь. Искушение большое продырявить голову фрицу было, но – нельзя: тогда козе под хвост весь замысел. Нужно ждать. Не шевелясь даже, чтобы не выдать себя. С полчаса, наверное, осталось. Что вроде бы: лежи себе и лежи. Но даже на перине без шевеления лежать утомительно, а тут – земля-матушка. Родная, но твердая. Нестерпимо желание на бочок повернуться, однако подобное невыполнимо. Лежи не шевелясь. На кону жизнь. Не только моя, но товарищей, которые поднимутся в атаку. Все нужно сделать так, чтобы в нужный момент покончить с вражеским пулеметчиком, а пулемет повернуть на фрицев.

Вновь на несколько минут смолк ветеран, и его не торопили, хотя в начавшейся операции по задержанию членов преступной группы каждая минута была дорогой. Вздохнув, Илья Петрович продолжил:

– Нарушил я приказ, хотя меня не осудили за это. Как было условлено? Успокаиваю я пулеметчика и остаюсь на месте, чтобы уничтожить, если появится, его замену. Но мысль овладеть пулеметом и открыть по врагу фланговый огонь (а их окопы как на ладони) захватила меня так, что я совсем забыл о приказе. Взвилась в урочный час ракета, пора упокоить фрица, но я повременил. Ожил наш бруствер, фашист нажал на гашетку, застрочили автоматы из фашистских окопов, вот тогда я нажал на курок. Из карабина выстрелил, чтобы надежно. Рванулся к пулемету. А из окопа один из фрицев – тоже к нему. Уж сколько лет миновало, но как наяву вижу свою глупость. Автомат в руке, почему бы не вскинуть его, но нет, бегу что есть мочи, не чувствуя, что босая нога уже в крови. Фриц тоже с автоматом, и тоже несется сломя голову. Вот так и бежим, два обезумевших, стараясь опередить друг друга.

Я успел первым. Развернул пулемет – и в упор на набегавшего. Затем запустил длинную очередь по траншее вражеской. Это и решило исход боя, иначе атака могла бы захлебнуться: слишком дружно фрицы встречали наших автоматными очередями. А так – прорвала рота оборону, и в этот прорыв устремился весь наш полк.

– Можно бы без такого риска, обработай передний край фашистской обороны с переносом огня по ходу боя в глубину вражеской обороны? – вроде бы задал сам себе вопрос следователь.

– Можно бы, если бы… – словно споткнулся ветеран, затем, улыбнувшись, заключил: – Тогда бы я орден Славы не получил.

– Нам бы домой… – неожиданно подала голос Марфа, и Илья Петрович с ней согласился.

– Поступим так: обедаем – и на выделенной мне машине едем, – решил следователь. – Показания от вас возьму на месте.

7

Губернатор в сопровождении машины со спецназовцами и начальник следственного изолятора подъехали к райотделу милиции одновременно. Губернатор приказал спецназовцам:

– Все выходы перекрыть. Два человека – со мной. В кабинет начальника. Приготовьте наручники, чтоб без помех. – И к врио начальника: – А мы следом за хлопцами. Предъявим ему санкцию прокурора на арест. Затем соберем всех, и я представлю вас, как врио. Подозреваемых, объявив санкцию прокурора, с совещания – в кутузку.

– А как с теми, кто крышевал, вернее, руководил преступной группой?

– По их душу выехало несколько групп, – ответил губернатор и тут же задал вопрос: – Как думаете, справится ли с наплывом, чтоб не пересекались арестованные, рекомендованный вами новый начальник изолятора?

– Справится. Плохо только, если без суда. Нельзя к такому приучать. Закон, а не приказ – вот что главное.