Геннадий Ананьев – Жизнью смерть поправ (страница 11)
«Что, девицей стал, Роберт? – ругнул он себя, когда колонна прошла. – Что ты ответишь Густаву Целминьшу? Он нерешительных не любит».
Но появившееся сомнение не уходило, да и по дороге теперь одна за другой шли встречные машины с грузом и людьми. Он боялся, что стоит только свернуть в лес, жена начальника заставы поднимет крик, и тогда он не сможет выкрутиться.
«А! Высажу ее, пусть идет куда хочет. Сдохнет все равно! – решил он, – А не сдохнет – не я спаситель!»
Выждав, когда не было видно встречных машин, Эрземберг резко затормозил и крикнул:
– А ну! Вылазь!
Мария вздрогнула, метнула взгляд на шофера и поняла: сейчас случится что-то ужасное. А Эрземберг крикнул еще грубей:
– Быстро вылазь! Моли бога, что так отпускаю!
Мария торопливо открыла дверку, прижала дочь к груди и выпрыгнула на обочину – грузовик рванулся, обдав ее выхлопными газами. Галинка заплакала, и Мария, присев на траву, дала дочери грудь. Безразлично слушала ее довольное урчание, смотрела, не видя их, на зеленые густые деревья и думала.
Тоскливо проскрипев тормозами, остановился возле нее грузовик со свертками, сундуками, ящиками, поверх которых сидели люди. Эвакуированные. Шофер, открыв дверку, позвал:
– Мы едем в Ригу. Можем подвезти.
Не спросил, что произошло, почему женщина с ребенком осталась одна на дороге. Мария поднялась, подошла к машине и объяснила:
– Меня высадил враг. Он принесет много горя людям. Его нужно догнать.
– Новый ЗИС?
– Да.
– Моей машине это непосильно. Да и оружие у него может быть, а у нас тоже дети. Видишь?
– Поезжайте тогда. Я не могу в Ригу. Меня ждут сыновья. Ждет муж.
– Ну что же – счастливого пути.
Она перепеленала дочурку, накинула мокрую пеленку на плечи, чтобы подсушить, и пошагала по обочине к дому, не думая, осилит ли почти тридцать километров…
А Эрземберг тем временем, оставив машину в лесу перед поселком, прошел, стараясь быть незамеченным, к дому Вилниса Курземниека, чтобы расспросить, что происходит в поселке.
– Застава ушла вся. Куда, не знаю, – рассказал Вилнис. – Председатель уехал.
– Давно?
– Минут пятнадцать назад.
– Вот что, иди к машине. Я – к Залгалисам. Детей у них выманю. Потом попробую догнать начальство кооперативное. Поговорю с ними по душам. Объясню им, кто такой Роберт Эрземберг!
Через тыльную калитку вышли они в лес и там разошлись.
– Я скоро. Жди, – предупредил еще раз Вилниса Эрземберг и широко зашагал между деревьями.
Обогнув лесом поселок, подошел к дому Залгалисов. Калитка оказалась открытой. Вошел во двор, вбежал на крыльцо и толкнул дверь в сенцы. Она с шумом распахнулась – Эрземберг постоял немного, привыкая к полумраку, потом постучал в оббитую войлоком дверь. Хотел открыть, не ожидая ответа, но дверь оказалась запертой изнутри. Постучал еще раз. Настойчивей.
– Кто? – спросил Гунар, не открывая.
– Я, Роберт Эрземберг. По поручению Марии Петровны. Она отказалась ехать на грузовике. Просила сыновей привезти. Оттуда, из роддома, уедем с ними в Ригу.
– Ох ты!.. – запричитала Паула. – Какая же она мать?! А я ее как дочку принимала. Сейчас, сейчас. Заходи…
– Назад, Паула! Не смей открывать! – властно остановил ее Гунар.
– Ты что, Гунар, не веришь латышу? – почти миролюбиво спросил Эрземберг.
– Никому не верю.
– Открой!
– Уезжай.
– Открой, говорю! – уже не сдерживая себя, крикнул Эрземберг и, выхватив пистолет, патрон за патроном выпустил весь заряд в дверь. Слышал, как вскрикнула жалобно Паула, подумал злобно: «А, зацепило!» Потом крикнул:
– Лей свою кровь за русских змеенышей! – и выбежал со двора. Руки его нервно вздрагивали. На вопрос ожидавшего его у машины Вилниса ответил:
– Заперлись. Кажется, верной жене красного стрелка всадил я пулю. – Открыв дверку, поставил ногу на подножку и распорядился повелительно: – Детей начальника изведешь сам. Немцы придут, дай им знать. Я наведаюсь сюда. Помни, что ты родня Раагу, владельца магазина. Тебе его вернут, если заслужишь. Все! Я спешу. До встречи. Какой она будет, зависит от тебя.
Усаживаясь в кабине, обзывал себя без стеснения: «Кретин из кретинов! Хотя бы с женой начальника расправился. Отвел бы душу, слюнтяй!»
Над лесом низко пролетело два самолета со свастикой на крыльях. Справа и слева от машины рванулись бомбы.
– Своих зачем же?! – крикнул Эрземберг и, увидев, что самолеты разворачиваются, сорвал рубашку, затем майку, запрыгнул на капот и принялся размахивать белой майкой над головой. Самолеты пролетели еще ниже, но бомб не бросили. Эрзембергу даже показалось, что они помахали крыльями.
– Слава Перуну! – проговорил облегченно Эрземберг и снова залез в кабину. Надел лишь рубашку, майку же бросил рядом на сиденье (может еще пригодится) и крикнул прижавшемуся к стволу дерева Вилнису: – До встречи!
– Погоди! – заорал Вилнис и подбежал к машине. – Тебе председатель записку оставил. В правлении у уборщицы. Она должна ждать тебя.
– О! Щенок! – ругнул Вилниса Эрземберг и, развернув машину, поехал к правлению.
Там действительно, кроме уборщицы, никого не было. Она подала записку Эрзембергу и торопливо зашаркала домой.
«Поехали пораньше, чтобы похлопотать о месте в поезде. Тебя с семьей начальника заставы ждем на станции», – прочитал Эрземберг и скрипнул зубами.
«Ускользнули и эти! В Ригу скорей! В Ригу! Там будет, где развернуться. Я еще покажу, на что способен Роберт Эрземберг!»
Глава шестая
Пограничники работали с озлобленной решительностью. Старший лейтенант Барканов теперь уже никого не поторапливал. Ничего не требовалось больше разъяснять. Только что закончившийся короткий бой, в котором застава потеряла двух человек, убедил бойцов, что действительно началась война, а не какая-то провокация. Они осознали, что им предстоит встреча с настоящим врагом, сильным и умелым, зарыться в землю, поэтому, совсем не лишне…
Когда заставу подняли в ружье, пограничники собрались, как обычно, без суеты, и уже через минуту были готовы выполнять любую команду: преследовать нарушителей, вести бой с диверсантами, которых в последние месяцы значительно прибавилось, лежать в засаде или в секрете, но начальник заставы, выйдя из канцелярии, сказал негромко:
– Война, товарищи!
Он всматривался в лица бойцов, определяя, как восприняли они это известие. Остался недоволен: не поняли пограничники, что кроется за коротким словом, не почувствовали серьезности момента. Неторопливо, подчеркивая этим значение каждого слова, пояснил:
– Фашистские войска перешли государственную границу Советского Союза. Враг захватил Кретингу и Палангу. Сухопутные заставы ведут бои. Потери большие. Нам приказано выдвинутся форсированным маршем к Руцаве в распоряжение коменданта. Вопросы?
Все молчали. Переступали с ноги на ногу, поправляли карабины, ставшие почему-то заметно тяжелей. Кто-то спросил, будто цепляясь за последнюю надежду:
– Учение, что ли?
Ничего не ответил начальник заставы. Вздохнув, приказал:
– Все боеприпасы взять с собой. Часть на бричку, часть – в вещмешки. Вторая бричка – продукты и лопаты. Для сбора и выхода – десять минут. Разойдись.
Вернувшись в канцелярию, он позвонил председателю кооператива. Попросил эвакуировать жену и детей. Проститься с Витей и Жеником времени не оставалось. Отделенные уже подавали команды: «Приготовиться к построению!» Андрей достал из сейфа патроны и документы, закрыл пустой сейф и по привычке опечатал его. Сел за стол, разгладил, не отдавая себе отчета, чего ради, зеленое сукно, поправил чернильный прибор, оторвал от пресс-папье верхнюю промокашку, пропитанную чернилами, разорвал ее на мелкие кусочки и бросил в корзину, стоявшую у стола.
– Скоро вернусь! – пообещал столу Андрей, пристукнув по нему ладонью, решительно встал и направился к выходу.
Во дворе уже стояли в строю пограничники, то и дело поправлявшие непривычные для них скатки. Пароконные брички тоже были запряжены и загружены. Солнце уже поднималось над лесом, но воздух еще не успел прогреться. Он казался густым от легкого тумана, цеплявшегося за ветки, от хмельного запаха хвои и нежного аромата цветов. На живой, зеленой изгороди, на цветах, с любовью выращенных и лелеемых Марией, искрились изумрудные росинки.
Невольно вырвался вздох: что будет с ней и с детьми? Но разве мог он сейчас что-то изменить? Одернув гимнастерку и поправив скатку, скомандовал:
– За мной! Не растягиваться!
Выведя пограничников на лесную дорогу, побежал. Перемежал бег с ускоренным шагом. Лишь через час сделал короткий привал и с удивлением заметил, что пограничники, которым часто, особенно в последнее время, приходилось преследовать нарушителей по несколько часов кряду без отдыха – эти, привыкшие к большим переходам парни, устало опускались на мягкую хвою и вытирали платками мокрые, натертые скатками шеи. Видимо, слишком велик, но главное – непривычен был груз.
– Скатки – в повозки. Ракетницы – тоже. Оставить один боекомплект, остальное – тоже в повозки, – скомандовал Андрей и заметил, как повеселели красноармейцы.
– Противогазы бы снять… Тогда – хоть сто верст. А, товарищ старший лейтенант?
– Еще и карабинчики. Вот уж тогда… – в тон предложившему ответил, ухмыльнувшись, Андрей и громче, чтобы слышали все, приказал: – Поторапливайтесь! Через две минуты – вперед.