Геннадий Ананьев – Тайна черного камня (страница 47)

Еще не закончив десятого класса, он, посоветовавшись с матерью, написал в военкомат заявление с просьбой направить его после окончания десятилетки в пограничное училище. В пограничное, как сказали в военкомате, набора не было, и ему предложили в автомобильное военное училище. Он согласился.

Новый город не такой чистый и красивый, как Ленинград, но тоже большой и благоустроенный. Училище закончил с отличием. Затем полк. Ему понравился южный, весь в садах, город, нравилась и служба в полку, но он все же написал рапорт о переводе его в пограничные войска. Ответа ждал полгода. Наконец вызвали его в отдел кадров и вручили предписание.

«Не Невский проспект — «Уровские волны». И сколько еще таких вот волн впереди?»

До заставы добрались они только к вечеру. Перед закрытыми воротами Присяжнов посигналил, часовой впустил машину, и она подъехала к крыльцу казармы. На крыльце стоял начальник заставы. Высокий, худой, со стеком в руке. Лейтенант выпрыгнул из кабины, подошел, чтобы доложить, но майор не стал слушать.

— Давно жду тебя, пулеметчик. Давно. Сидели, видать. «Уровские волны» — штука такая. А мне зам вот так нужен. — Он приставил к длинной худой шее ребро ладони. — Заходи, пулеметчик, заходи.

Лейтенанта удивило такое обращение: «пулеметчик», но он подумал, что это, видно, привычка майора. И не ошибся. Действительно, начальник заставы называл всех солдат пулеметчиками.

Они вошли в канцелярию. Небольшая комната: три стола, один из них, начальника заставы, покрыт зеленым сукном; старенький шкаф, набитый уставами, инструкциями, пособиями; приемник на столике, напоминающем журнальный; большой сейф в углу, справа от стола начальника заставы; слева от стола на таком же, как под приемником, столике — шахматная доска с расставленными фигурами. Майор, перехватив взгляд Малькова, спросил:

— Играешь в шахматы?

— Немного.

— Ничего, будешь хорошо играть. В домино я не любитель, а в шахматы поиграем. Давай знакомиться. Майор Копытин. Нас здесь три, считай, однофамильца. Сосед мой справа — Конев, левый — Кобылин. Весь округ о нас знает. Люди говорят — знаменитые мы. Да тебе старшина в гостинице успел, видно, рассказать.

— Нет, я там всего несколько минут был.

— Жаль. А то имел бы представление, к кому едешь. Ну ничего, пулеметчик, — узнаешь.

Мальков слушал начальника заставы, смотрел на него. Майор чем-то напоминал Малькову его отца: так же высок и худ, та же фуражка, та же гимнастерка, только вместо петлиц погоны. А глаза с хитринкой, веселые глаза. Интересно Малькову, чем знамениты эти три начальника заставы. Должно быть, солдаты у них учатся и несут службу отлично? Или больше всех задержали нарушителей?

И то и другое. Где самые лихие конники — у трех соседей; где отличные стрелки — у них же; кто хлебосольней всех встречает гостей — Кобылин, Конев, Копытин; от кого чаще уезжают заместители командовать заставами — от них. Но не только потому шла молва о них: три майора часто подшучивали друг над другом, и об этих шутках рассказывали все, преувеличивая факты, вкладывая в них свою фантазию.

Приехал однажды на заставу майора Кобылина ветврач из округа и назначил в тот же день выводку лошадей. Разве успеешь всех коней за два часа вычистить и вымыть? Кобылин решает: подготовить к выводке шесть-семь коней и поочередно показывать их. Авось пронесет, тем более что кони на заставе одной масти, белые.

Пронесло. Покажут, заведут в конюшню, седло другое — и снова ветеринару. Застава получила за выводку отличную оценку. Ветврач поехал на заставу Копытина. Кобылин звонит ему.

— Лошадей готовь к выводке.

— А ты как?

— Отлично.

— Ого!

— Я ему шесть коней показал.

У Копытина кони разной масти: вороные, буланые, гнедые — на них каждая пылинка видна. Еле-еле на тройку вывели коней. Ветврач и говорит: «Учись у соседа, как содержать лошадей…»

— А он вас обманул, — перебил его Копытин и, постукивая стеком о голенище, передал врачу телефонный разговор.

Ветврач в машину — и назад, а Копытин за трубку:

— Тройку получил.

— Эх, ты!

— Не радуйся, у тебя двойка будет. Обратно к тебе возвращается.

Ни Копытин, ни Конев, ни Кобылин никогда ничего о своих шутках не говорили. Может, не хотели, может, все было совсем иначе. Не командовать бы Кобылину заставой, если бы ветврач доложил об обмане. Три соседа слухов, однако, никогда не опровергали — нравилось им, видно, что ходит о них молва по всей границе.

Узнал об этом Мальков потом, а пока на все вопросы майора отвечал коротко, боясь сказать что-либо не так.

— Что ты, как провинившийся солдат: «да», «нет», «так точно». Давай о себе поподробней, — попросил майор и, подтолкнув стеком козырек фуражки вверх, сел за стол.

Лейтенант начал рассказывать о своем детстве, о своей мечте, вначале скупо, но потом перестал сдерживать себя и даже показал фотокарточку отца. Начальник заставы слушал не перебивая, а когда лейтенант закончил, проговорил убедительно:

— Хорошо, что на заставу приехал. Люда — не машины. Живая работа. Да и граница скучать не даст. Пограничником станешь, не беспокойся. Не сразу, конечно. А сейчас ко мне, на ужин.

Проснулся лейтенант поздно и, одевшись, вышел на крыльцо.

Впереди, километрах в трех, темнела полоса невысокого кустарника, за кустарником — широкая река. По ней проходит граница. Перед рекой — несколько небольших озер с высокой травой по берегам. Справа и слева — зеленые сопки, невысокие, похожие друг на друга. Этот однообразный пейзаж из сопок нарушали лишь пограничные вышки. Тихо, ни души. «Граница — не Невский проспект», — вспомнил лейтенант слова шофера, его рассказ об уровской болезни — и к сердцу непрошено подобралась тоска.

— «Далеко-далеко, куда Макар телят не гонял…» — вслух произнес он слова русской сказки, потом вздохнул: — Да, не Невский.

Не спеша он пошел на заставу. В канцелярии майор беседовал с двумя солдатами. Они стояли у двери и переминались с ноги на ногу.

— Если еще на границе ворон ловить будете, смотрите у меня, пулеметчики! — чуть повысил голос майор и стеком подтолкнул козырек фуражки вверх.

— Так точно! — бодро ответили солдаты. — Разрешите идти?

— Проверял я их службу, — как только вышли солдаты, начал объяснять майор. — Я их вперед увидел, а не они меня. Безобразие! Свои шаги только и слышат, а надо все улавливать, все! Ну да ладно, для тебя это пустой звук. Походишь месяца два, поучат тебя солдаты да сержанты, поймешь все, научишься ночью видеть и слышать.

Лейтенанту действительно было непонятно, чем недоволен начальник заставы. Он первый увидел или его вперед заметили — какая разница. Мальков соглашался с тем, что ему действительно нужно начинать с солдатской науки и что без этого он не сможет быть хорошим пограничником. Он даже ждал, что майор сейчас же и пошлет его на границу, но тот, к удивлению Малькова, сказал:

— Сегодня — присматривайся. Работа у тебя впереди.

День тянулся томительно долго. Чувствовал себя Мальков вроде лишним, потому что все были чем-то заняты, а он ничего не делал; он обрадовался, когда редактор «Протирки», невысокий, худенький, с рыжим жестким ежиком и крупными коричневыми веснушками на розовом лице ефрейтор со странной фамилией Сподай, попросил его посмотреть стихи, которые должны были вылетать из оскалившегося рта кобылы, обидевшейся на хозяина за плохой уход. Но редактирование стихов заняло очень мало времени, и лейтенант вновь стал «присматриваться».

Вечером Копытин, после того как официально на боевом расчете познакомил Малькова с личным составом, пригласил его сыграть в шахматы.

— Партию и — на покой, — поправляя фигуры, говорил майор. — Завтра в четыре — подъем. Посидим на зорьке в скрадке. Перелет гусей сейчас. Место отменное есть. Тебе ружье тоже придется купить. А пока с моим походишь. У меня два. Дробь и порох есть.

Облокотившись на бруствер заброшенного окопа, смотрели они, как медленно светлеет небо. Откуда-то издалека доносились крики петухов, и, заглушая эти крики, где-то совсем рядом тоскливо попискивал кулик; тревожно загоготали гуси на небольшом островке. Копытин, когда они пришли сюда, вполголоса объяснил Малькову, откуда потянут с рассветом гуси, и замолчал. Мальков, копируя майора, примял впереди себя высокую траву, нависшую над окопом, стал смотреть, как медленно-медленно светлеет небо, слушать петухов, кулика и гусей и ждать.

— Слышишь? — шепнул майор.

— Что?

Лейтенант смотрел в небо, пытаясь увидеть гусей; он подумал, что Копытин услышал их полет, а майор замер, насторожился.

— Точно. Плывет. Ползи по окопу. Он выйдет где-то здесь. Если на тебя — командуй: «Руки вверх!» Только громко. Я по другому окопу на берег выйду.

Сказал, пригнулся под нависшую над окопом траву и — будто его и не было.

Лейтенант понял: «Шпион!» Стараясь не шуметь, Мальков пополз по сырому дну окопа.

Впереди, между тонкими стволами кустарника, показалась река, Мальков перестал ползти и прислушался. Тихо. Может, и нет никого, может, ошибся майор. Донесся едва слышный всплеск; лейтенанту показалось, что тот, кто плывет, еще далеко и тоже, наверное, смотрит и слушает, поэтому пополз очень медленно и беззвучно, и едва дополз до кустов, как из воды поднялся человек. На фоне начинающего светлеть неба человек казался очень высоким и, как рассмотрел в полутьме Мальков, был широкоплеч, с крепкими мясистыми ногами тяжелоатлета; на голове человека была привязана аккуратно сложенная одежда.