Геннадий Ананьев – Приказано молчать (страница 34)

Все эти мысли, сменяя одна другую, пронеслись в голове Федора и заставили его пересилить усталость.

Когда хозяйка вышла из кухни с гусиным жиром, чтобы натереть лицо и руки Федора, а уж потом «бандиту связанному», Мыттев стягивал нарушителю веревкой ноги.

– Чего ты его так? Аль боишься, что не сладим?

– Смотрите за ним, я на озеро, – ответил Мыттев и, схватив автомат, выбежал из дома.

Николая и Антона Соколенко Мыттев встретил на берегу озера. Лодочник поддерживал солдата.

– Где нашел? – спросил Мыттев у Соколенко.

– Тебя искал. У следа стоит, пошатывается, Мыттев тоже взял Николая под руку.

– Крепись. Вообще-то хороший ты мужик. Я тебе помогу. Научу тебя таежником стать.

Поддерживая друг друга, они неторопливо шагали к дому лодочника, а ветер трепал лохмотья маскхалатов.

Обыкновенное происшествие

Застава стояла у подножия ледника Ползущего. Серебристым тупым клыком ледник упирался в небо, a к нему прижимались другие, поменьше. Пограничники всем им дали названия: Медвежья Грива, Малютка, Пингвиненок. Посмотришь со двора заставы на Ползущий, он будто рядом, рукой подать, но до него километров десять по осыпям, над обрывами, со снегом по колено. На заставе так и говорят: «Глазам завидно, ногам больно».

Раньше пограничники на ледниках бывали редко и только в хорошую погоду. Никто не предполагал, что через них могут пройти нарушители. А два года назад пограничный наряд обнаружил в седловине между Ползущим и Медвежьей Гривой следы. Найти в горах человека, если прошло много времени, не легче, чем иголку в стоге сена, и вся застава не спала несколько суток, пока нарушитель не был задержан. С тех пор службу на ледниках солдаты несут постоянно.

Трудный этот участок. Высота почти пять тысяч метров над уровнем моря. Грозы с градом вместо дождя, метели даже летом и снежные обвалы. Но пограничники поднимаются в горы. Одеваются лишь потеплей, да с запасом берут продукты.

Сегодня на Ползущий начальник заставы направил ефрейтора Семена Андрющенко и рядовых Романа Олтухина и Олега Баскова. Идут они по тропе медленно и осторожно, впереди Андрющенко, за ним, метрах в двадцати – Олтухин и Басков. Басков на ледниках первый раз, оглядывается время от времени назад, на заставские дома, которые становятся все меньше и меньше.

Пограничники обогнули придавленную снегом скалу и повернули в узкое ущелье. На крутых склонах сквозь толстый пушистый снег проглядывали наконечниками стрел камни, а со скал угрожающе свисали пухлые языки карнизов. Басков нерешительно остановился, затем оглянулся и не увидел заставы, привычный вид которой все время подбадривал его. Баскову стало жутко.

– Ты что? – повернулся Олтухин к Баскову, услышав, что напарник остановился.

– Ничего, – ответил неуверенно Басков.

– Пошли, – понимающе улыбнулся Олтухин. – Не отставай от меня.

У выхода из ущелья Андрющенко подождал своих товарищей.

– Похоже, что попадем в пургу, – проговорил он.

Олтухин утвердительно кивнул, а Басков с недоумением смотрел то на одного, то на другого. Ледники ослепительно блестят под лучами солнца, небо светлое высокое-высокое, на нем лишь несколько тучек, а воздух неподвижен.

– Не удивляйся, – ответил Андрющенко на молчаливый вопрос молодого солдата. – Видишь, тучи собираются? Если бы справа от Ползущего, то ничего, а раз слева – закроют ледник. Часа через два-три закроют. Тут уже все изучено. Запоминай.

Вершина Ползущего, как и предполагал ефрейтор Андрющенко, встретила пограничников ветром, несильным, но гнал он на вершину одну за другой тучи. Через холодную мокрую мглу ничего не было видно, поэтому Андрющенко, посоветовавшись с Олтухиным, решил перевалить через ледник и спуститься ниже туч, чтобы они не мешали наблюдению, и там, выбрав поровнее место, пообедать, а затем осматривать, как приказал начальник заставы, седловины и другие ледники.

Вниз они шли тоже медленно, как и вверх, – в горах спуск не легче, а трудней, но прошло уже много времени, и пора было бы выйти из полосы туч, однако никакого просвета не появлялось, и теперь было такое ощущение, что нет ни гор, ни земли вообще – нет ничего на свете, кроме белой тверди под ногами и серой мути вокруг. Даже Андрющенко почувствовал себя неуверенно, остановился и, обращаясь к Олтухину, спросил:

– Может, Роман, в седловину сразу двинем?

– Можно, – немного помедлив, ответил Олтухин.

Андрющенко повернулся к Бескову:

– Километр пройдем по склону, потом – вниз. Точно в лощину спустимся. Считай шаги.

Из полосы низких туч они вышли раньше, чем предполагали. Тучи на этом склоне Ползущего неровной рыхлой стеной поднимались вверх метров на двести; стена эта, казалось, упираетется в такую же рыхлую крышу, быстро двигающуюся над горами. И седловина, и ледник Медвежья Грива, угрюмый, неприветливый, были хорошо видны со склона Ползущего.

– Перекусим в седловине, гривку медвежью прочешем, Малютку оглядим и – домой, – высказал свое решение ефрейтор Андрющенко, достал из чехла бинокль и стал осматривать горы.

Через несколько минут пограничники, обходя трещины, – а их на Ползущем много, – стали медленно спускаться в седловину, а следом за ними, тоже медленно, двигалась серая лохматая стена, не приближаясь и не удаляясь; все ниже и ниже спускалась «крыша». И Андрющенко, и Олтухин, и особенно Басков тревожно поглядывали на двигающиеся за ними тучи, но никто не высказывал вслух своей тревоги, только Андрющенко ускорил шаг. Разрыв начал увеличиваться, и вскоре стена отстала от пограничников метров на двести, но все же продолжала наступать. Остановилась она лишь у самой седловины – ветер задержал ее медленное, грозное движение. Он отрывал серые мягкие клочки и уносил их вниз, в ущелья. Пограничники, выбрав неглубокий расщелок, чтобы укрыться от ветра, подогрели на сухом спирте консервы и хлеб, запили обед растопленным снегом и двинулись на Медвежью Гриву. Стена все стояла на месте, только «крыша» опустилась еще ниже, потяжелела, будто налилась свинцом.

– Придавят нас эти чертовы тучи, – пробурчал Олтухин.

Андрющенко не услышал этих слов – он шел впереди, а Басков ничего не ответил, только зашагал быстрей, чтобы догнать ефрейтора.

Чем выше поднимались пограничники по склону Медвежьей Гривы, тем ветер становился сильней, но солдаты, казалось, не замечали этого. На вершине они легли на лед, для маскировки, и минут пятнадцать осматривали открывшиеся перед ними ущелья. Кругом тусклая белизна. Даже ели, которые росли внизу, на склонах ущелий, возвышались белыми конусами, словно большие головки сахара.

– Давно, говорят, не было такой снежной зимы, – проговорил ефрейтор Андрющенко, передавая бинокль рядовому Баскову. – Смотри, какие карнизы на склонах.

– Сильные обвалы пойдут, – добавил Олтухин.

Наряду оставалось, перевалив небольшой ледник Малютку, осмотреть еще одну седловину, а оттуда, вновь перевалив через Медвежью Гриву, – на заставу.

С Малютки спуск в долину был, но очень крутой. Там проходили лишь летом, зимой же пользовались этим маршрутом в исключительных случаях, хотя и Андрющенко, и Олтухин, и другие солдаты изучили этот маршрут вместе с начальником заставы капитаном Шамшиновым. Опасный маршрут. Тропа местами пролегает там по очень узкой кромке, нависающей над глубокими пропастями. Кто и когда проложил ее? Никто на заставе не знал. Может, теки протоптали ее своими жесткими копытами, может, бесстрашные охотники за барсами, может, контрабандисты, может, первые пограничники или казаки, сотня которых до революции стояла на месте нынешней заставы, а может, и те, и другие, и третьи? Тропа эта самая короткая и спускается в долину к одинокому домику, в котором живет охотник. А от него до заставы всего километров пять.

«Придется, видно, сегодня по той тропе спускаться», – подумал Андрющенко, потому что погода все ухудшалась.

Низко нависло бурлящее темными облаками небо; стена, остановившаяся между Ползущим и Медвежьей Гривой, хотя ветер отрывал от нее большие куски, не отступала и, казалось, не собиралась этого делать, а, наоборот, стремилась пробиться сквозь ветер, заполнить седловину, окутать Медвежью Гриву, опуститься всей своей чернотой на горы. А если это случится, через Ползущий идти обратно будет невозможно: наверняка потеряешь ориентировку. Тогда – только вниз, куда тучи еще не успеют сползти.

Наряду, правда, можно было сейчас повернуть обратно, на заставу, и никто не упрекнул бы Андрющенко за это (начальник заставы, отдавая приказ, предупредил: «Не рисковать!»), но ефрейтор решил двигаться вперед, считая, что Малютку осмотреть нужно, чтобы потом уверенно доложить начальнику заставы: «Признаков нарушения границы не обнаружено». Сомневался Андрющенко лишь в одном: сможет ли Басков пройти по трудному маршруту.

«Должен. Если что, поможем», – мысленно ответил он на свои сомнения, а вслух скомандовал:

– Пошли!

Наряд поднялся на Малютку. Андрющенко достал бинокль, но не успел еще поднести его к глазам, как Роман Олтухин воскликнул:

– Следы!

Седловину действительно пересекала ровная строчка следов, прерывавшаяся в тех местах, где снег был твердым.

С Малютки пограничники скатились к самым следам и стали внимательно рассматривать примятый снег. Прошел человек. Совсем недавно. Будет спускаться, наверное, к домику охотника. Должно быть, знает местность.