Геннадий Алёхин – Излом необъявленной войны. Первая чеченская (страница 6)

Во второй половине дня 31 декабря комбриг полковник И. Савин вызвал меня к себе. Обстановка к этому времени суток складывалась боевая и даже несколько пессимистично-удручающая. Боевики давили со всех сторон и по всем флангам. Война в полном её проявлении с отдельно выраженными эпизодами отваги, трусости, верности долгу и шальной браваде растеклась по всему городу. Все танцевали одну кровавую кадриль под аккомпанемент оркестров из больших и малых духовых инструментов. Кто-то отплясывал в центре зала, кто-то курил у окошка, а кто-то скромно жался у стеночки. Именно в этом эпизоде хотелось бы рассказать о моём близком боевом друге и однокашнике по Ташкентскому ВОКУ на тот день командире взвода старшем лейтенанте Дмитрии Аденине. Я благодарю Бога и провидение за то, что этот офицер был тогда рядом. На него всегда можно было положиться, и этим он неведомо для самого себя мобилизовывал во мне такие силы духа, о существовании которых я до этого боя не догадывался.

Приглашение командира бригады настораживало, обычно в мирной жизни к командиру вызывали, чтобы получить „на орехи“. Для поддержки на случай „если что“ я позвал с собой Аденина. Димка сразу сообразил, что дело может пахнуть керосином, и прихватил с собой бутылку шампанского и банку консервированных овощей „Глобус“. Пояснил, что в канун Нового года без подарков к начальству не ходят. Продукт был натуральный из соседнего привокзального киоска, развороченного огнём противника.

Группа управления штурмовыми отрядами бригады во главе с полковником И. Савиным располагалась на привокзальной площади, укрытая от шквального огня боевиков за бронёй своей командно-штабной машины.

– Пригнись! Ложись! – кричали они нам и махали руками, когда мы подходили к этому месту. Пригнувшись, подошёл к комбригу, опустился на колено перед ним.

– По вашему приказанию прибыл!

– Как обстановка?

– Давят, товарищ полковник! Больше со стороны почтамта и вдоль улиц простреливают конкретно. В роте один погибший, четыре раненых. Держимся.

Подошёл начальник штаба батальона Юра Чмирев, присел рядом.

– Приказываю Клупову принять командование батальоном вместо раненого Хмелевского, – слегка осипшим голосом громко проговорил Савин, – и не вздумайте власть делить! С этого момента комбат Клупов. Разберёшься с обстановкой, доложишь решение. Всё, идите.

– Есть! – кратко ответили мы с Юрой и отошли в сторону обсудить детали. Затем начался выход Аденина. Этот большой во всех отношениях человек вытянулся во весь свой гигантский рост и громко прокричал:

– С Новым годом, товарищ полковник! С Новым годом, товарищи офицеры! – и, нагнувшись, поставил у ног комбрига шампанское и банку с маринованными овощами. Первым от лёгкого шока отошёл замполит В. Конопацкий.

– Откуда дровишки? – прищурившись, спросил он. Аденин на секунду замялся, он-то ожидал благодарность и всё такое, а тут допрос и опять палёным пахнет за мародёрство.

– Да тут за углом универмаг работает, бойцов послали, – стал выкручиваться Димка.

– Что?! – возбужденно протянул Конопацкий. – Никаких магазинов, никуда солдат не отпускать! – Все посмотрели на Аденина укоризненно. Мол, ай-ай-ай, нерадивый какой. Солдат отправил!

Что это было? Это был пример абсолютной неперестройки психики замполита бригады с мира на войну. Какой, к чёрту, магазин, когда мы в окружении боевиков? Как воевать, если держать солдат возле себя, как курица цыплят? Аденин нашёл неподходящее время для шутки. Такие казусы ещё встречались, но к ночи все прочувствовали на себе все тяготы боя в окружении.

Кстати, та бутылка ещё долго лежала нераскупоренной у БТРа – почти всю новогоднюю ночь. А под утро в неё то ли пуля, то ли осколок попал. Так и остались там лежать стеклянные осколки бутылки вперемежку с осколками гранат и снарядов.

Так я стал комбатом.

Во второй половине следующего дня комбриг поставил задачу на выход из окружения. Я попросил оставить меня с группой добровольцев продолжать удерживать вокзал, но Савин и слушать не стал. Приказ есть приказ.

Направление выхода – вокзал, парк им. Ленина (там заняли позиции десантники генерала И. Бабичева).

Боевой порядок: отряд обеспечения прорыва на случай встречи с противником (авангард – моя рота), группа управления с комбригом, группа выноса раненых (вторая рота), группа прикрытия и предотвращения преследования (арьергард – первая рота). Параллельно, под командой начальника оперативного отделения подполковника Ю. Клапцова должны были выдвинуться две БМП и танк, загруженные ранеными. Эти боевые машины должны были соединиться с основными силами через пару кварталов. По перрону они проехать не могли из-за плотной застройки. Танк согнали с перрона, и он уже грузился на рельсах. Две БМП загружались во дворе соседнего недостроенного здания под постоянным обстрелом боевиков. На всех машинах боеприпасы были израсходованы, топлива оставалось совсем немного.

К этому времени нам стало ясно, где дудаевцы сосредотачивали свои основные силы. И я оставил на прикрытие этого направления самую полнокровную 1-ю роту под командованием Е. Пащенко. Перед ним стояла задача удерживать вокзал до того момента, пока основные силы не отойдут на безопасное расстояние. Затем отходить самому.

К началу прорыва часть вокзала уже была захвачена боевиками. Нас отделяла глухая стенка, разделяющая вокзал на зону дальнего следования и пригородную. Когда из здания вокзала вынесли последнего раненого, перестрелка шла в зале ресторана. Боевики находились на кухне, а мы в зале ожидания. В ход пошли гранаты.

Всё шло по плану до тех пор, пока Пащенко со своей ротой не рванул с вокзала. Это произошло ещё до того, как мы отправили танк. Эти „олени“ бежали так энергично, что обогнали группу управления и смешались с авангардом. Это стало для меня полной неожиданностью. Когда Пащенко перепрыгнул через меня (я лежал недалеко от выхода и прикрывал погрузку танка, со мной остался последний резерв – сержант Майоров с двумя огнемётами), я окликнул его уже в спину:

– Стой, Женя, куда бежишь?!

Он, чуть притормозив, прокричал мне в ответ:

– Всё! Я задачу выполнил! – и притопил дальше.

Я от отчаяния и бессилия, что не могу побежать за ним, остановить, вернуть, вскинул автомат и прицелился в спину. Никто бы не узнал, кто прикончил труса. Да и особо никто не разбирался бы. Всё тогда списали бы на боевиков. Например, ранение Аденина, которое он получил от солдата, выбегающего из вокзала с круглыми от ужаса глазами. Димку спас бронежилет. Две пули срикошетили от бронепластин. Одна прошла по ребру навылет, четвёртая перебила тазобедренную кость. Бегство арьергарда заставило меня остаться прикрывать отход бригады вместо того, чтобы продолжать командовать батальоном. Я надеялся, что комбриг сделает всё, чтобы сохранить вокруг себя костяк бригады.

Но всё пошло наперекосяк. Я вернулся на вокзал, хотел лично убедиться, что не остались раненые. Там несколько смельчаков ещё вели бой с боевиками, проникшими в кухню ресторана.

– Эй, русский! Держи подарок! – кричали дудаевцы, и мы слышали, как срабатывает запал гранаты.

– Граната!!! – орали мы и прятались за угол. Взрыв оглушал до резкой боли в ушах, мозги переворачивались, но осколки нас не доставали. Потом мы бросали свои подарки боевикам. Слышались взрывы и крики, отчаянная стрельба вперемежку с руганью и „Аллах акбаром“, усиленной эхом стен. Бойцы, расстреляв последние патроны, выбегали на улицу.

Я, перезарядив последний магазин, кинул гранату Ф1, дав длинную очередь в сторону ресторана, рванул к выходу. Кажется, я попал: страшные крики и громкие хрипы раненого зверя послышались из темноты.

На перроне опять залёг у основания железобетонного забора. Был уверен, что раненых на вокзале не осталось. Там, возле входа в камеру хранения, остались лежать только одиннадцать тел погибших наших товарищей. Мы смогли их забрать позже, через несколько недель, когда окончательно отбили район вокзала.

Из темноты со стороны двора, где грузились БМП, в полный рост вышел командир второй роты Валера Николаев с пулемётом. Он был немного не в себе после контузии. Увидев меня, невообразимо обрадовался.

– Вот гады, пулемёт бросили, с полным коробом, – пожаловался он мне.

Его люди тем временем выносили и грузили раненых на бронемашины. Ротный руководил погрузкой.

А Димку Аденина грузили долго, и надо отдать должное этому мужественному офицеру. Превозмогая боль, смог занять место на подкрылке танка. Сам перетянул жгутом рану, привязал раненую ногу своей портупеей к здоровой, вколол себе промедол и, ухватившись руками за ствол зенитного пулемёта, ехал на броне. Пока у танка не кончилось топливо. Потом его, весом 90 кг, несли ещё полдня на руках. Его спасли врачи выездной хирургической бригады Центрального военного госпиталя им. Бурденко, сделав первую операцию там, в походной операционной.

Мы отходили вдоль железнодорожных путей. Впереди, в темноте ночи, угадывались строения товарной станции. За спиной догорала цистерна с нефтью и хорошо освещала район вокзала со стороны перрона.

С дальней стороны вокзала вдруг стал бить пулемёт. Какой-то местный Рембо выскакивал из-за угла и от бедра пускал очереди в темноту. Выпущенные им пули дырявили ночь, но не более…