Геннадий Алёхин – Излом необъявленной войны. Первая чеченская (страница 2)

Значимость и величие Шамиля признавали не только сами горцы, но и умудрённые опытом Кавказской войны русские генералы. Ему удалось за сравнительно короткий срок решить задачу по сплочению в единое государство с идеологией и законодательством конгломерат трудноуправляемых общин и племён. Он создал имамат. Фактически монархию тоталитарного характера.

Шамиль не останавливался ни перед чем, в том числе жёстким подавлением любых проявлений неповиновения. Сам имам, уже после того как попал в плен, признавал, что считал свои действия правильными: «Я управлял народом скверным, разбойниками, которые тогда только сделают что-нибудь доброе, когда увидят, что над их головами висит шашка, уже срубившая несколько голов… Если бы я поступал иначе, я должен был бы дать ответ Богу, и Он бы меня наказал за то, что я не наказывал строго свой народ».

Сочетание внутренней стабильности имамата и сильной армии позволили Шамилю сосредоточить в своих руках небывалую по тем временам власть в горной части Северного Кавказа.

В полной мере осознав, с кем пришлось столкнуться русским войскам на Кавказе, Николай I стал искать новые, более продуманные подходы. Решать сложные кавказские проблемы предстояло не безликим служакам, слепо исполнявшим волю государя-императора, а одарённым, опытным и авторитетным военным, способным на принятие ответственных решений в духе политики и времени.

Выбор пал на генералов: вначале на М. Воронцова, затем на А. Барятинского. Во многом они продолжили ермоловскую линию. Как отмечал впоследствии сам имам Шамиль, с 1845 года стратегия войны России вышла на правильный путь. В чём она заключалась? Прежде всего в том, что применялись меры не только военного, но и политического характера. Политика по отношению к рядовым горцам стала более гибкой, расширялись торговые связи. В результате условия жизни социальных низов вне имамата стали намного лучше, чем под властью Шамиля.

В августе 1859 года четырнадцать батальонов окружили дагестанский аул Гуниб. Штурм был жестоким. Шамиль капитулировал. Царь его помиловал. Последние годы своей жизни тот провёл в Калуге. Он никогда больше не сказал о России ни одного плохого слова. Наоборот, призывал горцев никогда не воевать с русскими. А через пять лет после пленения Шамиля закончилась и полувековая борьба за Кавказ. 21 мая русские отряды соединились в горах у посёлка Сигнаха.

И в дальнейшем Россия старалась проводить гибкую политику на Кавказе. В то же время проявлялся особый подход по отношению к населению Чечни ввиду его «неблагонадёжности». Метод кнута и пряника позволил внести раскол в ряды горцев и ускорить процесс стабилизации обстановки на Кавказе. Однако процесс интеграции горских народов в состав России, а затем и СССР носил непростой и даже противоречивый характер. Вспышки сепаратизма, антирусских выступлений вспыхивали периодически, вплоть до начала Великой Отечественной войны. И как только ослабевала политическая система государства, утрачивалась способность обеспечить свою внутреннюю безопасность – наступали времена конфликтов и вооружённого противостояния.

Особое место занимает участие народов Кавказа на фронтах Великой Отечественной войны. Анализ многочисленных архивных документов позволяет сделать вывод, что народы Кавказа проявили массовый героизм и активно участвовали в боевых действиях на фронтах. Однако не стоит забывать и тот факт, что обстановка в тылу советских войск на Северном Кавказе была крайне сложной.

Ещё перед войной германское руководство обращало пристальное внимание на этот регион. Гитлеровцы пытались поссорить народы, населяющие регион. В некоторой степени этого удалось добиться. Активизировались националистические банды, своей деятельностью создававшие благоприятные условия для диверсионных и разведывательных действий немецких войск. Формировались целые роты из представителей коренного населения региона, цель которых сводилась к подрывной деятельности против местной власти и советских воинских частей.

Заброски немецких агентов и парашютистов стали в тот период нормой. Немецкая агентура пыталась координировать бандгруппы, а также спровоцировать вооружённое выступление против советской власти. Активизировалась пропаганда. В листовках, отпечатанных тысячными тиражами, напоминалось об обиде столетней давности. Горцев призывали уничтожать «русских захватчиков» и помогать «великой Германии». Для пресечения деятельности бандформирований советское руководство решило одним ударом максимально сузить социальную базу повстанчества. Была осуществлена массовая депортация чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, когда без малого полмиллиона чеченцев и ингушей были оторваны от родной земли. Они смогли вернуться на родину лишь в 1957 году.

Советское руководство неоднократно предпринимало попытки забыть эту мутную историю с переселением. Из библиотек и музеев изымались книги и документальные материалы о врагах народа. Задним числом менялись даже национальности погибших во время войны чеченцев, Героев Советского Союза. Так, А. Байбулатов был записан кумыком, Х. Магомед Мирзоев – таджиком, Х. Нурадилов – татарином.

Не забыли только чеченцы и ингуши. Приведу лишь два примера. Проходя офицерскую службу в начале 80-х годов в Грозном, 23 февраля решил поздравить своего соседа-чеченца. Знал, что в своё время он проходил службу в рядах Советской армии. Он сразу помрачнел, потом покрутил пальцем у виска и, стараясь сдерживаться, произнёс:

– Геннадий, хороший ты парень, но больше никогда не поздравляй меня с этим днём. Я родился в Казахстане, мою семью депортировали как раз в этот день, 23 февраля 1944 года. Не все выжили… Такое не забывается.

В тот момент я готов был провалиться сквозь землю. Извинился за бестактный поступок. Сосед был продвинутым и компанейским мужиком. Всё понял. Потом мы даже несколько раз выпивали вместе. Но тот случай стал для меня хорошим уроком.

Чеченцы хорошо помнили не только печальную историю недавнего прошлого, но и события вековой давности. Из поколения в поколение передавали. На моих глазах в горных селениях родители пугали своих детей «страшным Ермоловым». И памятник взрывали генералу, установленный в центре города. На месте взрыва оставляли записку, примерно такого содержания: «Пока я жив – стоять не будешь!» Писал кто-то из чеченцев. А затем к разбитым плитам возлагались цветы. Красные гвоздики. От русских. Было и такое. Чего скрывать!

Развал Советского Союза и последующее усиление националистических и сепаратистских движений нанесли непоправимый урон нравственному здоровью российского общества. До сих пор оправиться не можем.

И ещё один сложный момент, о котором я часто размышляю, когда речь заходит о политике нашего государства на Кавказе: если начали войну, надо её завершать, а не приостанавливать, как это произошло в первую чеченскую кампанию, когда были совершены, на мой взгляд, две ключевые ошибки.

Первая – это ввод войск (а не точечные удары спецслужб), позволивший Д. Дудаеву консолидировать вокруг себя основные силы сепаратистов «перед лицом внешней угрозы» и заручиться поддержкой Запада. Вторая – вывод войск после Хасавюртовских соглашений, когда оставленная в покое Чечня лишила этого самого покоя своих соседей, что и подтвердили последующие трагические события 1999 года в Дагестане, а затем и в самой Чечне.

Не всегда, к сожалению, извлекаются уроки из далёкого и недавнего прошлого…

Глава 2. Грозный: между прошлым и БУДУЩИМ

Почти сорок лет назад я впервые оказался в этом городе. Таксист из Орджоникидзе (нынешний Владикавказ) лихо, с ветерком, «по двойному счётчику» домчал меня в столицу Чечено-Ингушской АССР – Грозный. Стояла удушливая, влажная августовская жара. Только что в Москве завершились Олимпийские игры, поэтому на многих остановках общественного транспорта всё ещё красовалась эмблема Олимпиады. В зелёных парках и скверах гуляла молодёжь, мужчины – поголовно в шляпах и кепках-«аэродромах», часто встречались старики в папахах и хромовых сапогах, а женщины носили косынки.

Прибыл я сюда для прохождения офицерской службы в 42-ю учебную мотострелковую дивизию. Её военные городки располагались в разных частях города: 1-й городок – в самом центре, между драмтеатром им. Х. Нурадилова и Домом печати; 2-й – на берегу реки Сунжи, рядом со следственным изолятором; 4-й – за Бароновским мостом, где проходила дорога к аэропорту Северный. А самый большой – 15-й военный городок – расположился за площадью Минутка.

Переночевав в офицерском общежитии, что находилось рядом с автомобильным батальоном, мы с группой товарищей, такими же молодыми лейтенантами, направились «покорять» Грозный. До сих пор согласен с мнением многих, что Грозный считался в советское время одним из красивейших городов Северного Кавказа, да, пожалуй, всего юга страны. Он утопал в зелени, можно было бесконечно любоваться широкими проспектами и магистралями. Современные сооружения хорошо сочетались с архитектурой сталинского периода – монолитными, прочными административными зданиями и жилыми домами.

А ещё сохранились тогда многие исторические места и памятники XIX – начала XX века. К примеру, рядом с домом, где я жил, стоял необычный, сравнительно небольшой по размерам памятник, окружённый высоким каменным забором и колючей проволокой. Соорудили его ещё до революции. В семидесятых годах, уже при советской власти, несколько раз каменный монумент с небольшим бюстом взрывали. А в 1989 году, за два года до распада Советского Союза, и вовсе снесли. Это был памятник легендарному русскому генералу, герою Кавказской войны XIX века, основателю крепости Грозная Алексею Ермолову. Памятник установили на месте землянки, где он проживал полтора века назад.