Геннадий Алексеев – Послекнижие (страница 3)

Пройти, чтоб не оставить следа, Пройти, чтоб не оставить тени…

Лекарство не врачевало, Геночка, похоже, не на шутку страдал. – Это, Даниил Бенедиктович, лишь зарифмованное заклинание, – сказал он.

– И у Лохвицкой заклинание? – не сдавался упрямец-Головчинер, поглаживая ямку на подбородке, —

Прекрасна только жертва неизвестная: Как тень хочу пройти.

– О, она хоть тенью хочет пройти… у поэтов второго ряда особенно велик соблазн громко заявить, что виноград зелен, – криво улыбнулся Бухтин.

– Геночка, я правильно понимаю, что не смерть страшна, а забвение? – Шанский, кажется, угодил в болевую точку.

Гена молчал… застигнутый врасплох, не мог скрыть смущения; наконец, вымолвил. – Я вообще-то тоже писал об этом; и – по совпадению – как раз в связи с Лохвицкой.

Достал из папки листок.

Креста уже нет, сохранилось лишь его основание. Поднатужившись, отодвигаю камень, заглядываю в дыру склепа, здороваюсь, подаю руку, и Мирра Лохвицкая легко выскакивает из могилы. – Пройдёмтесь по Невскому, — говорит она, — давненько не была на Невском! Да вы не бойтесь, — говорит она, — меня никто не узнает, я совершенно забыта. – А как ощущается забвение? — спрашиваю я. – О, прекрасно! — отвечает она. — Никакого шума, никакой беготни, полный покой! Я беру Лохвицкую под руку, и мы идём с нею по Невскому. Ей тридцать пять, а мне сорок, но у меня ещё всё впереди. – Да вы не горюйте! — говорит она. — Всё это не так страшно.

Было тихо-тихо, потом зафыркала кофеварка.

– А что лучше, ранний успех? Как у той же Лохвицкой?

– Ну да, чтобы сразу умереть, на гребне успеха. Или, если смерть не берёт, потом всю жизнь почивать-погибать на сопревших лаврах? – перебирал варианты Шанский.

Геннадий Иванович молчал; только морщился раздражённо – Лейн чересчур уж громко затрубил свою раскатистую поэму.

– Но что же, что толкает, заставляет?

– Художественный инстинкт заставляет карабкаться, карабкаться на вершину.

– И как? Удаётся её достичь?

– Изредка.

– Почему же?

– Смерть обычно ближе, чем вершина.

Александр Товбин

Из романа «Приключения сомнамбулы»

«увидавший меня…»

увидавший меня         растерялся и стал извиняться разглядевший меня         удивился и долго смеялся подбежавший ко мне         повернулся и бросился вспять а подстригавшая меня парикмахерша ласково прикоснулась к моей щеке мизинцем так ласково         что я даже зажмурился