волос освобожденных от заколок
играли в прятки мы
она была хитра
она закапывалась в волосы свои
и тихо в них лежала не дыша
следя за мною в узенькую щелку
я начинал раскопки
я копал
я предвкушал великие открытья
я был медлителен я не был тороплив
и продолжительных раскопок не боялся
и вот (о радость!) появлялась мочка уха
потом ноздря
потом щеки кусочек
а после появлялся дивный глаз
большой зеленый восхитительно моргавший
моим находкам не было конца
я составлял их перечень подробный
– я все равно умру! – говорила она – отравлюсь газом! –
она не подозревала
что можно умереть просто от любви
ей вовремя сделали операцию и она выжила
она лежала на больничной койке
пила больничный чай
и радовалась жизни
– мне жаль тебя! – сказал я ей –
ведь это так красиво – умереть от любви!
а ты лежишь на этой узкой железной койке
пьешь этот отвратительный жидкий чай
и радуешься этой всем надоевшей жизни!
– ага радуюсь! потому что дура – сказала она –
хочешь чайку? порадуемся вместе
все ускользает что-то, ускользает
какой-то штрих
какой-то нужный звук
какой-то жест руки ее случайный
(пальто на вешалке сначала было зимнее
с воротником из старой чернобурки)
страдая от того что ускользает
вхожу с опаской в некое пространство
заставленное лишними предметами
вот – думаю – как много здесь ненужного!
вот – думаю – как мало здесь полезного!
вот – думаю – последнее страданье
и хватит и довольно – настрадался!
пусть ускользает то что ускользает
пусть ускользает – мне-то что за дело?
(пальто на вешалке давно уж не пальто
а летний плащик светлый с пояском)
прощались мы всерьез
– ведь так нельзя! – она мне говорила
нет нельзя чтоб это продолжалось!
невозможно!
давай простимся! –
и прощались мы усердно
стараясь ничего не позабыть
из тех движений слов и ощущений
что так существенны при истинном прощании
прощались мы неистово
в безумстве
нас обвинили бы прощанья мастера
виды видавшие
– о нет невыносимо! – она мне говорила –
я умру
коль мы сегодня же теперь же не простимся! –
