Геннадий Алексеев – Неизданные стихотворения и поэмы (страница 142)
а льдина тихо плыла
сталкиваясь с другими льдинами
на которых сидели голуби и воробьи
все эти птицы
плыли по течению
Призвание
в сей век
захватанный нечистыми руками
я призван был следить за чистотой –
хожу с тряпочкой
и старательно вытираю пятна
в сей век немыслимый
я призван был осмыслить
все в целом
игнорируя подробности –
пытаюсь
но пока еще не осмыслил
в сей смертоносный ядовитый век
я призван был на жизнь
но с вожделением
вокруг меня похаживает смерть –
все приглядывается ко мне
все принюхивается
Пуговица
я труп
и одновременно я глина
в которую зарыт мой труп
и одновременно
я куст сирени
который вырос из этой глины
и одновременно я дрозд
сидящий на ветке этого куста
и вместе с тем я могильщик
с красным от пьянства лицом
роющий могилу поблизости –
в ней похоронят мою возлюбленную
которую я никогда не видел
но которую я представлял себе
мысленно
вообще-то
я даже не труп
а всего лишь пальто
висящее на вешалке в чьей-то прихожей –
поглядим кто меня наденет
поглядим как я буду сидеть
на том кто меня наденет
поглядим как я сшит
признаться
я даже не пальто
а всего-навсего лишь пуговица от пальто
упавшая в щель гранитного тротуара
на той самой набережной
где я люблю мысленно гулять со своей возлюбленной
иногда мысленно целуя ее
когда поблизости никого нет
может быть
я даже и не пуговица
Во мраке
в один прекрасный день
весь этот мрак
таящийся в оврагах и ямах
в подвалах
и в сырых погребах
весь этот мрак
внезапно наглеет 
