Геннадий Абрамов – Птенец (страница 58)
Тело женщины было сильным, жилистым. Широкие прямые плечи, сильные руки, низкие груди. Двигалась она упруго. Лицо худое, скуластое, большие темные глаза с сумасшедшинкой, длинные спутавшиеся волосы.
Должно быть, хмель ее отпускал, или наскучило ей, или новое окружение так действовало, но вскоре уже не было в ней ни пыла прежнего, ни азарта — плясала как-то остыло и опустошенно и все чаще и чаще на Ивана исподлобья взглядывала.
— Мальчик, — позвала. — А ты чей? Что-то я тебя не встречала.
— Земляк, — объяснил Николай. — Сезонник.
— Из Новгорода?
— Москвич он.
— А говоришь, земляк, черт непутевый.
— По мне, европеец, стало быть, земляк.
— Подойди, мальчик. Не бойся, я не кусаюсь. Мне лицо твое интересно.
Ржагин, сердито набычившись, медлил. Николай за спиной у нее погрозил кулаком, и Иван вразвалочку подошел.
Лиза пританцовывала, шевеля плечами.
— Осмелел, надо же. Дай я на тебя как следует посмотрю. Мальчик мой. Хорош. Не побрезгуй, обними старуху.
Ржагин кисло на нее посмотрел, смерил взглядом.
— Что так, милый? Не хочешь?
— Вы бы оделись, бабуля.
— Ты из Москвы? — Лиза встала перед ним прямо. — А мать у тебя есть?
— Гражданочка, это же смешно. При чем здесь мать?
— А все-таки?
— Ну, разумеется. Родил же меня кто-то.
Она рассмеялась. И тут же осеклась, смолкла.
— А как зовут, знаешь?
— Извините, кого?
— Ну, мать твою.
— Стерва Митрофановна.
Лиза охнула. Сжалась. Приблизившись, приобняла Ивана и, поднявшись на носочки, ткнулась губами ему в небритый подбородок. Внезапно возрадовалась и кинулась в пляс.
— Ох, ма-оп-па!.. Коленька, дорогой, — смеялась, заламывая руки. — Хорошо-то как, а?.. Выпить у вас не осталось? Продрогла, как и не пила вовсе.
— Гаврила!
— Есть, Коля. Момент.
— И выруби, Пашк. Хорош, отъехали.
— Есть.
Гаврила Нилыч сбегал. Принес бутылку и кружки.
Разлили. Лиза зябко ежилась.
Сказала, обнимая себя за плечи:
— С москвичом твоим хочу выпить.
— Давай, земеля. Уважь даму.
— Дама ваша, — жестко сказал Ржагин. — Вон она у вас сейчас дуба даст.
— Ты прав, мальчик. Продрогла.
Иван хмыкнул. Ни слова не говоря, отвернулся и ушел в машинное отделение. Порылся в рюкзаке и принес запасные брюки, рубашку.
— Нате. Мне не жалко.
— Ой, — обрадовалась Лиза. — Сроду такого не носила. Да и утону.
— Мое тебе мало будет, — сказал Азиков. — Коротко.
— Спасибо, сыночка. Я подверну.
Азиков, отставив кружку, придержал ее за локоть, пока она влезала в штаны. Лиза закатала концы порчин, надела рубашку, застегнув пару пуговок, вправила под пояс.
— Студенточка, — одобрил Николай и раздал кружки.
— Ну, сынок, — предложила Лиза. — За твое здоровье. Счастливой тебе жизни.
— Гаврила! — рявкнул Азиков. — Вот остолоп! Дай зажевать чего-нибудь!
— Момент.
— Чтой-то ты его сынком называешь? — рукавом тельняшки утирая губы, хитро спросил Николай. — Свое приметила?
— Да нет. Так просто.
— Так, да не так. Вижу.
— Ох, Коленька. И я ведь, бывало, рожала. Почудилось.
Иван, так и не выпив, со стуком отставив кружку, спросил прямо и зло:
— Гражданочка, вы хотите сказать, что и меня рожали?
Лиза замахала руками:
— Что ты, сыночка, боже упаси. — Она снова игриво привстала, поцеловала Ивана в щеку и оттолкнула. — Иди, не смущай душу. Иди.
— А то за намеки, знаете...
— Иди, иди, — и, отвернувшись, раскатила смешком. — А удобно. В его штанах-то.
— Давай скину. Погреемся.
— Не сейчас, Коленька. День и народу полно.
— Я их в кубрик загоню. А на небе вертухаев нет.
— Стерва Митрофановна.
— Что?
— Отвези меня к Сапову.
— Сперва побалуемся. Хороша ты нынче.
— Командир! — позвал Ржагин. — На минутку.