Геннадий Абрамов – День до вечера (страница 62)
— Нет, — сказала. — Нет, я так не хочу.
— Ничего, ничего, берите.
Она замотала головой:
— Нет, нет, — и заплакала.
Я вышел из-за стола и, положив руку ей на плечо, неумело, робко стал успокаивать.
Незнакомая пожилая женщина, шедшая в толпе, оскорбилась и заворчала:
— Безобразие, гнусность. Что вы себе позволяете тут?
— Я? Я ничего.
— Он ничего, — сказала Оля и попробовала перестать плакать.
— Как это ничего? — возмущалась женщина. — Что я, слепая?
— Успокойтесь, — сказала ей Оля мирно. — Все в порядке, — и вдруг прижалась ко мне и поцеловала. — Спасибо. Я этого никогда не забуду.
— Не стоит. Читайте на здоровье. — Признаться, я уже бранил себя за ненужное, чрезмерное благородство — жаль было книгу, жаль.
Оля в нерешительности и смущении постояла передо мной.
— Тогда я… побежала, ладно?
Я кивнул. И она побежала.
— Ах, если у вас тут любовь, тогда я извиняюсь, — с прежним осуждением произнесла женщина.
— Любовь, гражданка, — вздохнул я. — Конечно, любовь.
Давка
Обыкновенно, прибыв на место, я прежде всего раздевал пачки, раскрывал картонные коробки и вынимал россыпь, все это укладывал в определенном порядке на полках в пазухе стола, собирал и связывал бумажный мусор, веревки, чтобы не мешались под ногами, и лишь затем, совсем приготовившись, приступал к продаже.
На этот раз все поломалось, сдвинулось, перемешалось.
С собой у меня было пять пачек книжечки с эффектным названием «Разлад», и, опасаясь не успеть продать такое количество за вечер, я, не приготовившись, сразу бросил несколько экземпляров на стол.
Их сейчас же купили и попросили еще.
Я обрадовался, что на книгу есть спрос, выложил стопой еще экземпляров двадцать, продолжая тем временем освобождать от остального, товара тележку.
Краем глаза вижу: хватают, листают, однако не покупают, ждут, следят друг за другом. Но вот купила одна — тучная женщина с сиплым дыханием; торопливо, судорожно даже, расплатилась и, уходя, прочувствованно меня поблагодарила. Ее спросили вдогон: «А что, хорошая книга?» — «А вы разве сами не видите?» — сказала она. И ушла.
И с этой минуты меня взяли в плен. Тележка с неснятыми коробками, пачки других книг, мешаясь, так и остались лежать неразобранными… С неслыханной скоростью образовалась толпа. Покупатели выучили цену, и многие теперь тянулись, бросали через головы впереди стоящих мелочь мне на стол и просили (требовали) дать книгу, даже не взглянув предварительно на нее.
И, конечно, тотчас нашлись и недовольные. От меня стали требовать порядка. Оказывается, это входило в мои обязанности — организовать их. Со мною впервые происходило такое, и поначалу я растерялся. Мне кричали: «Не давайте справа!», «Не пускайте оттуда!», «Безобразие, почему они подходят без очереди, ведь мы же стоим!», «Товарищ продавец, наведите порядок!» и пр. А я понятия не имел, как теперь быть. Едва успевал доставать из надорванных пачек книги, складывать и вычитать копейки и отсчитывать сдачу. Мял коробки, спотыкался о тележку. Взмок.
Когда, распродав две пачки, распаковывал третью, вышла небольшая заминка, и я вдруг открыл для себя, что вся эта, казалось, сердитая, требовательная, неорганизованная толпа удивительно послушно ждет. Ждет меня, ждет, когда я закончу приготовления и вновь приступлю к продаже. Я ощутил вдруг полную зависимость ее от меня и понял, что мне даже не нужно прилагать особенных усилий, чтобы заставить эту бесформенную массу повиноваться.
И я решил проверить, попробовать. Нарочно чуть затянул паузу. Попросил, чтобы справа никто не стоял, чтобы все встали организованно в очередь и заранее готовили деньги.
— Лучше без сдачи, — добавил почти нахально.
Покупатели спешно перестроились. Внутри очереди вспыхивали мелкие конфликты, но меня это уже не касалось. Да и я сам перестроился, почуяв власть. Со своими пустыми тяжбами пусть разбираются самостоятельно, ко мне же — только когда что-нибудь серьезное.
Торговал теперь гораздо спокойнее, увереннее, легче. И, что интересно — молча. Никто меня ни о чем не спрашивал. В конце очереди, слышал, интересовались, что за книга, там же любопытствующим и отвечали. Иные, не спрашивая, не интересуясь, лишь завидев, что за чем-то стоят, не раздумывая пристраивались в хвост.
Однако очередь росла угрожающе быстро. Меня это настораживало, потому что оставалось не более сотни экземпляров. Интересно, что они со мной сделают, когда книга кончится? Может быть, правильнее предупредить заранее?
— Вы с ума сошли! Что вы делаете?
Я оторвался от коробки с мелочью. Слева у стола стояли разгневанная женщина в форме работника метрополитена и милиционер.
— А что?
— Ослепли! — ругалась женщина. — Посмотрите, что вы наделали. Вы нам все движение нарушили.
Я посмотрел.
Действительно, в зале была неразбериха. Потоки пересекались, смешивались. Спускавшиеся в зал по эскалатору, увидев очередь, шли решительно наперерез, толкаясь, налетая на встречных, мешая тем, кто хотел подняться.
— Да, вижу, — сказал я. — Вы считаете, нужно прекратить?
— И немедленно, — приказал милиционер.
— Хорошо, — сказал я. — Только, пожалуйста, объявите об этом сами.
По очереди от головы к хвосту побежал озноб. Стоявшие впереди и слышавшие нашу беседу не замедлили перешептать, новость задним. Очередь смялась. Недовольные двинулись вперед, зароптали. Сначала робко, но вскоре, осмелев и рассердившись, зашумели громко, разом, требуя справедливости: как это, мол, так, мы никому не мешаем, это, мол, ваше дело следить за порядком, а мы спокойно стояли и хотели бы книгу купить, а вы, мол, сами обязаны де допустить толчеи.
— Тихо, тихо, товарищи! — перекрывая шум, сказал милиционер и поднял руку. — Назад! Вы мешаете проходу! Продажи не будет! Назад!
Окрик его подействовал, но ненадолго. Вновь задние потянулись к столу, вновь недовольно заговорили… Маленькая, юркая женщина, стоявшая первой, положила мне на стол деньги, самовольно взяла книгу, сказала «спасибо» и отошла. Я был растерян и вовремя не сообразил, к чему это может привести. Пока я раскачивался, еще двое поступили так же.
— Прекратите продажу! — рявкнул милиционер. — Вы что? Не понимаете?
Я немедленно объявил, что больше продавать не буду и чтобы все расходились. Однако слова мои не только не остановили покупателей, но, напротив, раззадорили и толкнули к действию. Несколько мужчин из середины очереди бросились к столу и, покамест я вяло собирал книги, ухватили каждый по одной, бросили мелочь и быстро пошли прочь. За ними еще, наиболее ловкие и резвые, проделали то же самое. Я бубнил, что все, что торговлю кончил, а они бросали деньги я буквально выдирали у меня из рук книги. Я не справлялся. Покупатели в этот момент, надо отдать им должное, действовали быстро, смело и четко. Тем не менее началась давка. Какая-то пожилая женщина заохала, застонала. Визг, крики. Слева и справа напирали, жали, изнутри сложно было выбраться. Одна уже взявшая книгу женщина, энергично стуча кулачками в грудь наседавшего мужчины, безуспешно пыталась уйти — тот и внимания на нее не обращал, нацелив взгляд на плоскость стола, откуда еще можно было цапнуть книгу… Как сплелись люди в погоне за книгой! Руками, ногами, шеями. Какое тесто из лиц! Крики, ругань, охи. И все за какую-нибудь минуту-другую.
Милиционер, осознавший наконец, что страж порядка из меня никудышный, сам энергично взялся за дело. Засвистел, начал отшвыривать напиравших сзади, расталкивать, гнать. Некоторые, однако, ухитрялись обежать его, нырнуть в провал и сбоку все равно ухватить книгу. Милиционер, рассвирепев, стал гневно, без разбору, в полную свою силу отбрасывать покупателей от стола.
И помогло.
Толпа начала редеть, таять.
Люди расходились. Некоторые недовольные, рассерженные, расстроенные. Некоторые с улыбочкой, посмеиваясь над собой и над всем происшедшим.
Спрятав книги, я распрямил затекшую спину, размял ноги и виновато посмотрел на милиционера.
— Да, — сказал он, поймав мой взгляд. — Надо аккуратнее, молодой человек. Видите, что делается?
— Не ожидал. Впервые со мной.
И вижу, мнется милиционер. Знакомо так, зависимо.
— А что за книга-то хоть? — спросил.
— Да вот, — я вынул и показал. — По-моему, ничего особенного.
Вместе с женщиной они воровато отвернулись с книгой к стене.
Я начал разбор и уборку.
— Ладно, — сказал милиционер. — Мы возьмем по одной.
Я достал второй экземпляр. Они заплатили. Уходя, милиционер строго, в приказном тоне выговорил мне:
— Чтоб в часы «пик» такие книги больше не продавал.
— Хорошо.
— И кончай на сегодня, хватит.
— Хорошо.
— Ступай домой.