Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 8)
– Дети семью не выбирают. И отсутствие родителя – это, безусловно, не приговор. То окружение, в котором росла VOICE, наоборот, подарило ей возможность писать музыку.
– Ну будь у нее оба родителя, может, она бы тоже смогла создавать замечательные тексты.
Идзуми осушил кружку пива и снова пробежал глазами по ресторану в поисках официанта. Но в зале так никого и не было. Он невольно щелкнул языком от досады. «Их же только что была целая уйма!»
– Не исключено. Но в одном я точно уверена: ей удавалось создавать пробирающую до глубины души музыку как раз потому, что на жизненном пути ее было много испытаний, – выдвинула Каори неоспоримое утверждение. Она подумала несколько секунд и продолжила рассуждения, при этом внимательно наблюдая за степенью прожарки укутанного дымом мяса. – Личности отца и матери оказывают колоссальное влияние на формирование личности ребенка. Я тоже не сразу пришла к этому заключению.
В своей семье я постоянно чувствовала давление, это было словно проклятье какое-то. Я хотела избавиться от их влияния и постоянно думала о том, как выбраться из таких бессмысленных оков.
Но в какой-то момент я сделала важное для себя открытие: роль родителей для человека могут выполнять и не его кровные мать и отец.
Мои мама и папа не стали разводиться, но совместную жизнь их никак нельзя было назвать семейной. С родительскими обязанностями они тем более не справлялись. Но с детсадовского возраста я стала ходить в балетную школу, и там мне удалось найти того, кто воспитал во мне человека. Это была моя учительница. Я осознала ее роль в формировании моей личности, когда повзрослела.
Тогда я переосмыслила значение и суть «семьи».
Не связанные кровными узами люди – как раз за счет различий – могут отлично дополнить друг друга, дать что-то уникальное. И если в семье нет отца, то обязательно найдется тот, кто сможет взять на себя его роль.
Я надеялась стать такой заменой для VOICE…
Каори произнесла речь на одном дыхании и тут же сняла с гриля – и тем самым спасла от подгорания – пару кусочков мяса, которые разом закинула в рот. Идзуми наблюдал за ее подбородком, выполнявшим усиленные жевательные движения, и не понимал, как он мог злиться на эту девушку.
– Что тебя так развеселило? Ни с того ни с сего заулыбался, – полюбопытствовала Каори, и только после этого замечания Идзуми почувствовал, что у него на лице застыло выражение удовольствия.
– Да так, ничего, – замялся Идзуми и стал усердно выкладывать на решетку новую порцию мяса. Пытаясь отвести внимание девушки от беспричинной улыбки, он предложил: – Может, рис к мясу заказать?
Идзуми рисковал: многие считают неуместным употребление риса в ресторане, специализирующемся на мясных закусках, да и сочетаемость этого продукта с алкоголем вызывает дискуссии. Но он сделал ставку на отменный аппетит спутницы.
Каори пристально, с ноткой недоверия, уставилась на Идзуми. Но через секунду расплылась в улыбке:
– С удовольствием! Мне – двойную порцию!
Это была первая ее радостная эмоция с начала вечера.
3
Идзуми проснулся от звука закрывающейся входной двери. Он встал с кровати. Белоснежное постельное белье лежало взбитыми сливками.
На другой половине кровати уже не ощущалось тепла. Идзуми потянулся и краем глаза заметил разбросанные по комнате книги и диски.
«Нам нужно будет ставить куда-нибудь детские книжки и другую мелочь… Освободишь место на полках?» – попросила вчера Каори. И, повинуясь, Идзуми тем же вечером принялся перебирать вещи, но далеко он в этом деле не продвинулся: что ни возьми, все навевает воспоминания и невольно начинаешь крутить в руках, рассматривать, перелистывать страницы… Обнаружился CD-плеер, что оказался не у дел, когда появилась возможность слушать музыку на компьютере и на телефоне. Понятно, что все собранные на забытых носителях песни сейчас без проблем можно найти в интернете. Не было никакого смысла хранить эти диски, но совесть не позволяла от них избавиться: они таили в себе воспоминания о том времени, когда их еще слушали.
По темному деревянному настилу коридора Идзуми перешел в гостиную. Планировка квартиры была рассчитана на семью с детьми, все комнаты были просторными: те вещи, которые Идзуми перевез из своего холостяцкого гнездышка, – миниатюрный телевизор, скромный диванчик – сразу бросались в глаза. К покупке общей жилплощади Каори и Идзуми подходили тщательно: они долго обсуждали, какой из вариантов больше соответствует их видению будущего.
Два месяца назад Каори сообщила Идзуми о беременности. Со свадьбы прошло два года. Казалось бы, все шло своим чередом, но известие сбило его с толку: он почему-то никогда не задумывался о том, что это случится. Идзуми еще не до конца осознал, что у них родится ребенок и он станет отцом.
За окном – легкая дымка и северный ветер, который так и норовил пробиться сквозь стекло, но в квартире было тепло и уютно. Наверное, следует признать, что это заслуга Каори, которая настояла на установке теплого пола. Теперь его поверхность приятно грела босые стопы.
На громадном обеденном столе аккуратной стопкой лежали три упаковки шоколада. «Снова с самого утра налегает на сладкое!» Токсикоз Каори несколько отступил за последние пару недель, но на смену пришла новая напасть: шоколадная зависимость.
– Шоколад – это, конечно, лучше, чем ничего, но тебе не кажется, что со сладким немного перебор? – укоризненно замечал Идзуми. Он даже пытался припугнуть жену рассказом коллеги. Мол, та во время беременности очень набрала в весе и из-за этого роды прошли достаточно сложно: ребенок в утробе-то тоже толстел.
– Да я понимаю, – оправдывалась Каори. Левой рукой она гладила живот, словно вырисовывая на поверхности круги, а пальцами правой сжимала красную упаковку шоколада. – Понимаю, но никак не могу удержаться. Я и есть-то особо не хочу, но все равно тяга какая-то непреодолимая…
– Но нельзя же питаться одним шоколадом! Что ж со здоровьем тогда будет…
– Вообще, раньше я слышала, что беременные подсаживаются на лимоны там всякие, грейпфруты и другие цитрусовые…
– Ну так это организм просто требует восполнить нехватку витамина C. В этом-то ничего плохого нет.
– Вот среди моих знакомых, наверное, не было никого, кто бы во время беременности подсаживался на здоровую пищу. Одной – все жареную картошку, другой – «Кока-Колу», кого-то от мороженого было не оторвать.
– Ну как так можно! Это же все вредно!
– Удивительно устроен организм! Всю жизнь равнодушен ко всякой вреднятине, но когда внутри развивается ребенок, то из всего разнообразия продуктов хочется именно то самое! – пожаловалась Каори и вонзилась зубами в плитку шоколада. Сладкий прямоугольник специально для удобства разделен на дольки, но кто-то наперекор всем традициям оставляет на нем круглый след от мощного укуса.
– Ладно, ничего не поделаешь, если это зов природы… – махнул рукой Идзуми и, заворачивая рукава пижамы, направился в сторону кухни. – Тебе кофе налить?
– Нет, не надо. В последнее время воротит от запаха кофе.
– Чтобы передозировка шоколадом сопровождалась отвращением к кофе! Где-то явно произошел сбой системы!
– Извиняюсь.
С того дня Идзуми не разрешал себе пить кофе в присутствии Каори. Сегодня она уже ушла, и на кухне, пока в термопоте кипятилась вода, дребезжала электрическая кофемолка, измельчая зерна, которые Идзуми достал из холодильника. Это был сорт с кислинкой. Упаковку такого кофе Идзуми получил от своего подчиненного в качестве сувенира из Сиэтла, куда тот ездил в командировку с одним проектом. Пачка все никак не могла закончиться.
Неизменный завтрак – хлеб для тостов и что-нибудь из яиц. К ним – овощной салат или свежевыжатый сок. Отвечает за приготовление тот, кто первый встал, – негласное правило этого дома.
Когда Идзуми еще жил с мамой, его завтрак состоял из риса и рыбы, дополнением шла яичница или еще что-нибудь на закуску, и непременно были соленья. Юрико постоянно разрывалась между домом и подработками, поэтому по будням на ужин периодически были наборы суши или другая готовая продукция из магазинов. Идзуми всегда радовался, когда так случалось. Но от Каори он узнал: сразу после их свадьбы Юрико по секрету призналась ей в том, какие угрызения совести ее каждый раз мучили из-за покупного ужина. «Поэтому я во что бы то ни стало старалась хотя бы завтраки и обеды готовить сама».
Вспомнились три буханки у рисоварки. «Когда это мама тоже перешла на “хлебный” рацион? Через какое-то время после того, как я съехал?» Идзуми сидел за обеденным столом.
Перед ним на тарелке лежала подстывшая уже глазунья. Он растеребил желток и разом смолол яичницу, затем принялся за тост, запивая его кофе.
«Из Нью-Йорка прилетает виолончелист, так что я завтра пораньше уеду на репортаж».
В памяти Идзуми всплыло, как вчера перед сном Каори предупреждала его об этом. Вероятно, доза кофеина – такая долгожданная! – расшевелила шестеренки мозга.
«И, Идзуми, скажи уже маме про ребенка!» – продолжали доноситься обрывки вчерашнего вечера. Вот-вот будет четыре месяца с начала беременности, а Идзуми все ждет, пока подвернется какой-нибудь удобный случай, чтобы сообщить об этом маме.
Из окна их квартиры на девятом этаже открывался вид на раскинувшийся внизу парк. Снаружи, оказывается, шел снег. Благоухающими белыми бутонами он ложился на пышные зеленые ветви деревьев. «Да что ж такое! Март на дворе!» – приуныл Идзуми.