Гэнки Кавамура – Сотня цветов. Японская драма о сыне, матери и ускользающей во времени памяти (страница 34)

Все было залито безукоризненно белым светом. Я крепко сжимала челюсти.

– Вдох! Тужься!

– Давай-давай! Еще немного!

Воздух рассекали команды акушерок и врача. Я все с большей силой впивалась в ручки кровати и тужилась. По мне струями сочился пот. «Вдох! Выдох!» Я пыталась направлять все силы к тазу.

Казалось, что из моего тела выходили внутренности. По-²⁶⁵ чувствовалось что-то теплое.

– Уа-а-а, ва-а-а, – плакало что-то протяжно, словно кто-то водил смычком по скрипке.

– Ну что, мамочка, поздравляем! Вот ваш сыночек, – вывел меня из ступора голос врача, приложившего ко мне ребенка. Все тельце младенца было красным. Я прижала его к себе дрожащей рукой. Он был таким теплым, таким мягким! Ты проделал такой путь ко мне! Спасибо!

Полная эмоций, я залилась слезами.

Наконец-то мы встретились! Я так рада тебя видеть! Мы теперь есть друг у друга.

Не знаю, зачем я про это здесь написала. Больше пока не о чем. Наверное, стоит сделать небольшой перерыв в ведении дневника.

В квартиру на первом этаже пробрался домушник. Полицейский проводил опрос всех жителей дома, поднялся даже к нам, на пятый этаж. Спрашивал, не видела ли я в последнее время где-нибудь в округе подозрительных личностей, не слышала ли вчера днем какой-нибудь шум и все в таком духе.

Каждый раз я отвечала отрицательно. Возможно, если

²⁶⁶ бы я действительно покопалась в памяти, то у меня бы

и нашлось, что рассказать. Однако я хотела только, чтобы

это все побыстрее закончилось. В глазах полицейского

читалось: «Дамочка, в совершении преступления мы

подозреваем и вас». Я боялась, что если он увидит нас

вместе с Асабой, то сразу раскусит, что мы не супруги.

Только полицейский ушел, я собралась и выскользнула в кафе неподалеку от станции.

На полках застекленной витрины покрытого патиной времени заведения красовались восковые фигуры блюд:

паста, яичница, тосты, бокал крем-соды. Здешний хозяин не отличался разговорчивостью: с посетителями он обменивался словами, только когда принимал заказ. Тут царила такая атмосфера, что даже от длительного пребывания не возникал дискомфорт или ощущение неловкости.

Я планировала отсидеться здесь за чашечкой кофе.

– Подумать только, какие нынче страсти творятся, да? – ни с того ни с сего обратился ко мне сидевший рядом мужчина.

Этот человек в полупрозрачных солнцезащитных очках продолжал смотреть в мою сторону, причем он не обделял вниманием и стоявшую перед ним порцию спагетти в мясном соусе. С полки, которая была расположена ближе к потолку и предназначалась скорее для синтоистской божницы, доносилось тарахтенье телевизора:

два снискавших уже славу комика разыгрывали смешную сценку, выкрикивая реплики скороговоркой.

– Вас ничего, пронесло?

Лицо мужчины казалось знакомым, но я никак не могла понять, кто это. Дабы найти ответ на этот вопрос, я стала внимательно разглядывать его. Вероятно, он смекнул, чем вызвана моя озадаченность, и снял очки. За ними скрывались глаза с массивными нависающими веками.

Это был наш сосед. Надо же! Я здесь уже полгода, а с человеком, который живет буквально за стенкой, до сих пор и не разговаривала толком – мы разве что приветствиями у дверей перекидывались.

– Да, у нас все в порядке, – тихим от неловкости голосом ответила я.

– М-да, куда только мир катится! Безобразие! – выразил негодование сосед, обратив взгляд к телевизору.

Вероятно, этот мужчина не работал. Пока не могу себе иначе объяснить тот факт, что он посреди буднего дня беззаботно сидел в кафе. Хотя я никогда не замечала, чтобы в дневное время из его квартиры доносились какие-либо звуки, свидетельствующие о пребывании там человека.

Я слегка кивнула ему из вежливости, и он продолжил:

– И все-таки, ну белиберда же какая-то получается!

– Вы о чем?

– Так я слышал от нашего управдома, что в той квартире-то из украденных вещей ничего ценного-то и не было.

– А что украли?

– Ну вот, например, альбом какой-то с фотографиями забрали, сумка потрепанная домушнику зачем-то сдалась, еще – вздор – деревянная фигурка медведя пропала. Ну или – совсем околесица – магнитики, ну сувенирные такие, со всякими достопримечательностями.

Перечислив украденное, мужчина склонился над тарелкой. Он звучно всасывал спагетти – так, как принято поступать с японской лапшой. Комики в телевизоре перебрасывались однотипными шутками, и сосед смеялся с набитым ртом, отчего голос его звучал глухо и сдавленно.

– Ну дают молодчики жару! Аж до слез!

По залу полетел смех других посетителей, они вторили моему соседу, издавая точно такие же звуки.

В памяти всплыл сюжет одного романа, который я когда-то давно читала. В город, где жила девочка – главная героиня, затесались полностью серые люди. Они пришли туда с целью хорошенько поживиться, а именно – наворовать время. Причем действовали эти жулики так изворотливо, что жители даже не замечали, как их обирали. Девочку же обвести вокруг пальца не удалось, и впоследствии она сделала все, чтобы вернуть окружающим украденное у них время.

Альбом с фотографиями, старая сумка, деревянная фигурка, магниты… Перебирая в голове украденные вещи, я обнаружила то слово, которое может их объединять, – «воспоминания». От этого открытия по спине побежали мурашки, я взволнованно огляделась по сторонам, но моего соседа уже нигде не было, он словно испарился.²⁶⁹

Передо мной по-прежнему стояла кружка кофе, в отражении жидкости я увидела свое лицо. Ужас! Оно было искажено каким-то непонятным страхом.

Когда Асаба-сан вернется с работы, надо будет рассказать ему о домушнике, охотящимся за воспоминаниями. Хотя я сомневаюсь, что он примет эту догадку всерьез.

На улице стояла хорошая погода, так что я решила немного прогуляться вдоль речушки. В пути меня привлек приятный запах парного молока, над головой нависали ветви с маленькими ярко-оранжевыми цветочками.

– Да это же османтус… – сорвалось с уст.

Этот аромат, который примерно в одно и то же время из года в год доносился с заднего дворика соседнего дома, словно сообщал о том, что осень приближается к апогею своего могущества. В такие дни мы частенько вместе устраивались на краю веранды и полной грудью вдыхали чудесный запах.

Мы с Асабой-сан поссорились. И было бы из-за чего – из-за ерунды какой-то, даже описывать не имеет смысла. Да и вообще смутно уже помню, что там как было. Препирались минут пять, а потом Асаба-сан отмахнулся, сел за обеденный стол и ушел в молчанку. Атмосфера была напряженной, поэтому я удалилась в спальню, закрыв за собой дверь.

Через некоторое время послышалось, как захлопнулась входная дверь. Я осторожно выглянула в гостиную, там было пусто: Асаба-сан ушел, ничего не сказав.

Ладно, нужно действительно дать ему развеяться. Погуляет и вернется.

Все бы ничего, но его нет уже больше двух часов и на связь он не выходит. Пойду поищу его.

Если Асаба-сан куда-то и отправился, то напрашивается только два варианта: это или какая-нибудь кафешка в районе станции, или университет. Первым делом я дошла до станции, пробежалась по нескольким заведениям и магазинам. Улицы вечернего города заполонил народ, но я продолжала высматривать его в толпе. Безуспешно.

Оставался только один вариант, так что я села на поезд, идущий в сторону университета. Уже стемнело, и на территории кампуса не было видно ни души. Я с улицы отыскала окна его лаборатории, но было не похоже, что там в принципе кто-либо мог находиться.

Меня уже трясло от холода, так что я решила вернуться ²⁷¹ домой. В квартире стояла тьма, создавалось ощущение, что в мое отсутствие Асаба-сан тоже не возвращался. Может, кинул меня и уехал к семье в Токио? Да нет, чего ты себе надумала, быть такого не может!

Сидеть в пустой квартире было выше моих сил, так что я отправилась в супермаркет, чтобы закупиться продуктами на ужин. Приготовлю его любимые гамбургеры и потушу в сахаре морковь. Он наверняка оценит.

Вышла из супермаркета – по огромному пакету в каждой руке. Прямо напротив – двери аптечного бутика.

У нас дома как раз заканчивались бумажные салфетки, так что я окунулась в пучину белого света люминесцентных ламп этого заведения.

С прилавка, что был у самого входа, взяла по упаковке салфеток и туалетной бумаги и направилась дальше вдоль стеллажей. Банка шампуня, мыло, гель для стирки, к нему в комплект – кондиционер, так и понесла все это в руках, крепко прижимая к себе.

Сколько же времени уйдет на то, чтобы это все израсходовать? Месяца три, а может, и полгода… Надеюсь, по крайней мере, что ничто не разлучит нас с Асабой-сан, прежде чем все эти средства закончатся. Наступит ли такой день, когда я пойду покупать нам новую бутылку шампуня?

Все уже вываливалось из рук, но я решила зайти еще в цветочный магазин у станции. Я думала купить веточку

²⁷² живых цветов. А еще вазочку: здесь-то у нас ее нет. Подумать только: с момента переезда в этот город я ни разу не покупала цветы…

По возвращении домой я обнаружила Асабу-сан, лежавшего перед телевизором. Трио комиков пытались рассмешить зрителей сценкой по донельзя избитому шаблону.

Но Асаба-сан смеялся от души. Он напомнил мне нашего соседа, которого я на днях застала в кафе. Перед глазами всплыл образ мужчины, что набивал рот лапшой и хохотал, несмотря на то что лицо его не выражало ни капли радости или восторга. Быть может, в образе соседа мне явилась проекция Асабы-сан из будущего…