ГенаЧ – На спине черепахи (страница 4)
Он шёл пешком до дома — полчаса через парк, вдоль трамвайных путей, мимо круглосуточного магазина, где всегда горел резкий белый свет. В наушниках играло что-то инструментальное, без слов. Слова мешали думать.
Думал он о том, что утром записал в карту.
Аномалия. Секунда тишины. Ощущение волны.
Это не лезло ни в одну категорию. Не было цвета. Не было формы. Просто — знак. Как будто система подала сигнал, но на каком языке — непонятно.
Он попытался проанализировать.
Состояние: утро, только проснулся, ещё не включил звук. Мозг в переходной фазе между сном и явью. Возможно, это просто остаток сна, который не запомнился. Возможно, доиграла подкорка.
Но ощущение было слишком реальным.
Как будто кто-то позвал.
Он остановился посреди парка и снял наушники.
Ночная тишина была другой. В ней жили звуки: далёкая машина, шаги где-то сзади, ветер в листве. Ничего необычного. Никакой волны.
Он постоял минуту, потом надел наушники обратно и пошёл дальше.
Дома его ждала пустота.
Он включил свет везде — привычка, выработанная годами. Пустота при свете была сносной. Можно было делать вид, что это просто большая комната, а не отсутствие голосов.
Он поставил чайник, открыл ноутбук.
В папке «Карта» лежало сорок семь страниц. Он открыл последнюю и добавил:
Аномалия зафиксирована повторно? Пока нет. Наблюдать.
Потом подумал и написал ещё:
Вопрос к себе: если бы я мог выбрать звук, который будет ждать меня дома — какой бы это был звук?
Он закрыл глаза и прислушался к себе.
Тишина. Потом — внутри, глубоко — возникло.
Шаги. Не тяжёлые, не быстрые. Спокойные шаги по паркету. И голос, который говорит что-то неразборчивое, но тёплое. И ещё — мурчание. Странно, откуда мурчание? У него никогда не было кота.
Он открыл глаза.
Чайник вскипел и щёлкнул выключателем.
Он налил чай, сел в кресло и долго смотрел в окно, на огни города.
Где-то там, за этими огнями, жили люди, у которых были голоса, шаги, мурчание. У которых дом не молчал.
И где-то там, возможно, жила та, чей звук он услышал утром. Та, которая позвала, сама не зная об этом.
Он не верил в случайности. Он верил в архитектуру.
А архитектура говорила: если сигнал пришёл — значит, есть передатчик.
Он допил чай и лёг спать.
Засыпая, подумал: «Интересно, а что она сейчас делает? Видит ли сны? Слышит ли что-нибудь?»
Но ответа не было. Только тишина, которая на этот раз не давила, а просто была.
Глава 4. Возвращение и тишина
Самолёт шёл на посадку, и Челябинск лежал внизу серо-зелёным пятном, расползшимся по холмам.
Она смотрела в иллюминатор и слушала гул турбин. В гуле было что-то успокаивающее — ровный, мощный звук, который не обещает ничего, кроме того, что довезёт. Турбинам всё равно, кто ты и зачем летишь. Они просто делают свою работу.
Она любила это в машинах. Честность.
Рядом дремал попутчик — мужчина в командировочном костюме, уставший, пахнущий чужим домом. Дышал тяжело, с присвистом. Свист был нехороший, с примесью тревоги. Наверное, боялся летать. Или боялся того, что ждёт дома.
Она отвернулась к окну.
Два месяца в Париже выветривались медленно. Ещё вчера она пила кофе в том самом бистро у Сены, где официант узнавал её и улыбался. Ещё вчера Рыжий спал на подоконнике, а за окном играли дети, и их голоса были лёгкими, беззаботными, французскими.
Сегодня — Челябинск. Своя квартира, свои стены, своя тишина.
Она не жаловалась. Она любила этот город. В нём было что-то настоящее, не причёсанное для туристов. В нём не надо было улыбаться, если не хочется. В нём можно было быть собой.
Но после Парижа всегда наступал момент адаптации. Как после хорошей музыки — когда выходишь на улицу, а там просто шум.
Самолёт коснулся полосы, и в салоне захлопали.
Она не хлопала. Она слушала, как меняется звук шасси, как напрягаются крылья, как где-то в хвосте что-то скрипит, но скрип этот — рабочий, допустимый, зелёный сигнал светофора. Самолёт был в порядке.
Она — не знала.
Дома было пыльно.
Два месяца без хозяйки — и вещи, как будто, обиделись. Книги на полках смотрели холодно, чашка в раковине, которую она забыла помыть перед отъездом, прикипела коричневым ободком, цветы на подоконнике поникли, но не умерли — заходила соседка, поливала.
Рыжий ждал её в коридоре. Сел ровно посередине, посмотрел в глаза и выдал короткое «мрр». Без вопроса, без упрёка. Констатация: вернулись — хорошо, теперь корми.
Она присела на корточки, провела рукой по рыжей шерсти.
Рыжий зажмурился и заурчал.
Урчание было глубокое, грудное, ровное — частота сорок четыре герца, как положено здоровому коту. Она слушала и чувствовала, как внутри отпускает. Потому что кот не умеет врать. Если бы он был не рад, он бы просто ушёл. А он сидел и мурчал.
— Соскучился по дому? — спросила она. — Я тоже.
Рыжий не возражал.
Ночью ей не спалось.
Она лежала в темноте и слушала квартиру. Холодильник включался и выключался — ритмично, предсказуемо. Водопроводная труба чуть гудела где-то в стене — соседи спустили воду. За окном проехала машина, и звук шин по асфальту был мокрым — ночью прошёл дождь.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.