Гектор Шульц – Сопля (страница 2)

- Кажется, что везде лучше, чем здесь, - обронила я. – Замерзнуть куда проще, чем раз за разом проживать кошмар, где тебя ебут пятеро обдолбанных уродов.

Куля не ответила. Только понимающе кивнула и, затушив окурок, стрельнула им в ведро. Тогда я еще не знала, что мне очень скоро предстоит выбрать: разделить участь Ольки или сбежать из этого Ада в другой Ад.

Случилось это тридцатого декабря девяносто восьмого. Воспитатели уже готовились залить глотки водкой и встретить новый год, как подобает, а старшаки приводили в порядок кладовку, таская туда не только бухло, но и жратву, которую удалось добыть на воле. Казалось, что встреча нового года пройдет так же, как и всегда. Старшаки выцепят пару лохов, поглумятся над ними, потом нажрутся и уснут. Но сердце предательски екнуло, когда в нашу спальню вошел, пошатываясь, Лук – один из вечных шестерок Калины, готовый на все ради доброго слова своего покровителя. Его мутные голубые глазенки остановились сначала на мне, а потом на Верке Безугловой. Лук улыбнулся и, небрежно махнув рукой, подозвал нас к себе.

- Короче, после отбоя в кладовку загляните, - протянул он и, посмотрев на меня, улыбнулся. – Не бзди, Сопля. Тебе понравится. Шампусика нальем, пожрать дадим. Все, по-человечески.

Но уродам вроде него все человеческое чуждо. Мы с Безугловой это прекрасно понимали, как понимали и то, что отказываться было нельзя. Если старшаки звали в кладовку, надо было идти. Или к ним, или в петлю, как Срака. Иного не дано.

Я же, когда вошла в кладовку, сразу поняла, что сегодня все будет иначе. Помимо Калины и других старшаков, там была и Бурка – Ленка Буркова, отвечавшая за порядок в женской части детдома, и ее лепшая подружка Света Гаврилова. Что Бурка, что Гаврилова больше походили на пацанов. Даже стриглись на мужской манер, и так же себя вели. Калина их уважал и не трогал, как остальных старшаков. Но мы с Безугловой были совсем другими. Лошками, цель жизни которых – это ублажать таких, как Калина и Бурка.

- Соплю-то нахуя позвали? – недовольно протянула Гаврилова.

- Тебя это ебсти не должно, - резко осадила шестерку Бурка.

- Говорят, у паралитиков пизда от судорог узкая, - гоготнул Лук, а Калина неприятно улыбнулся, заметив, как я побледнела. – Слышь, Сопля. У тебя там как между ног?

- Нормально, - тихо ответила я. – Как у всех.

- Ну, это мы еще проверим, - кивнул он и, подойдя к Верке, сильно ущипнул ее за грудь. Безуглова вскрикнула, но старшаков ее жалобный крик лишь повеселил.

- Ладно, садитесь, - скупо обронил Калина. Он посмотрел на Верку и похлопал ладонью по табуретке, рядом с собой, а когда Безуглова села, подвинул к ней стакан с водкой. – Пей.

- Я не хочу…

- Пей, блядь, когда старшие говорят, - огрызнулся Лук. Верка кивнула и, махом опрокинув в себя водку, скривилась. – Чо, ништяк?

- Конечно, ништяк. Нормальной водяры хуй найдешь, - проворчала Бурка, злобно смотря на Безуглову. – Ебало не криви. Угостили, так порадуйся.

Верка порадовалась, как могла. Даже выдавила из себя жалобную улыбку, которая особенно повеселила старшаков. И лишь после этого водку предложили мне.

Первыми, ожидаемо, накидались Лук с Гавриловой. Калина тоже был пьян, но его глаза, хоть и мутные, настороженно блестели, когда он переводил взгляд с меня на Верку. Бурка, не обращая на нас внимания, жрала квашенную капусту, которую мы частенько воровали из столовки. Капусты было так много, что ни няньки, ни повара, ни воспитатели попросту не обращали внимания, когда ловили кого-нибудь возле тяжелой деревянной бочки, где она лежала. И пусть Бурка, казалось, была целиком поглощена едой, я все же замечала ее взгляд, в котором сквозила насмешка, когда она видела, как бледнеет Вера, которой Калина положил ладонь на бедро, и как трясутся мои губы, когда воняющий блевотиной Лук садится рядом со мной.

- Да не трясись ты так, - прошептал он мне на ухо, когда я напряглась, почувствовав, как его дрожащие пальцы жадно сминают мою грудь.

- Не надо, Илюш, - еле слышно ответила я, заставив его рассмеяться.

- Ты сама посуди, Сопля. Ну, у кого на тебя без синьки встанет, а? А так хоть нормального пацана попробуешь, м?

- Не надо, Илья. Я не хочу.

- Да кого ебет твое «хочу-не хочу»? – вспылил он, уже без стеснения запуская руку мне под футболку. – Вон, на Безуглову смотри. Сидит и молчит.

Вот только Верка не молчала. Слишком уж красноречиво «орали» ее глаза, в которых застыла и боль, и унижение, и страх. Этот страх парализовал ее, как и меня. Поэтому Вера молчала, пока пьяный Калина, склонив голову, елозил рукой у нее между ног.

Старшаки перекинулись неожиданно, но я это сразу заметила. Их выдал взгляд – стеклянный, как у зверя, который напрочь утратил связь с реальностью. Снова вскрикнула Верка, которую Калина перегнул через стол и задрал юбку. А потом вскрикнула я, когда Лук, схватив меня за шею, нагнул так, что затрещал позвоночник.

- Не бзди, Сопля, - прошептал он. – Тебе понравится. Бля буду…

Меня мутило от водки, страха и отвращения. В животе противно заныло, когда я почувствовала на шее вонючее дыхание. А потом нутро свело от такой боли, словно между ног кипятком плеснули. Довольно заржала Бурка и эхом откликнулась Гаврилова, а я корчилась от судорог, напрочь утратив способность сопротивляться. Где-то там, позади меня, плакала Верка и ее плач перебил звук удара, а потом ругань Калины. На миг мелькнула мысль, а не сон ли это? Кошмар, от которого невозможно очнуться, как бы ты сильно не желала проснуться. Но это был не сон, о чем говорила боль между ног и зловонное дыхание Лука, сжимавшего мою шею стальными пальцами.

- Это чо такое?! Чо у вас тут происходит, а?

Мои губы затряслись, когда я услышала голос тети Люды. Няньки, мывшей у нас в спальне полы и порой дававшей оголодавшим девчонкам конфеты-долгоиграйки. Хватка Лука ослабла, а сам он глумливо засмеялся и отпихнул меня. Резко вытерев слезы, я повернулась на голос и увидела, что в дверном проеме стоит наша нянечка, открыв рот и держась за сердце.

- Нехристи! – рявкнула она, когда к ней вернулся дар речи. – Вы штош такое делаете, а? Вы што устроили?

- Да ладно, теть Люд. Ну, посидели, выпили, - осоловело протянул окосевший от водки Калина. Рядом с ним тихонько подрагивала Верка, стыдливо прижимая руки к животу. Ее глаза тоже были полны слез, вот только никому до этого не было дела.

- А ну, брысь в кровати! А то… а то… директору все расскажу. Ишь, устроили тут блядюшник! А вы, а? – тетя Люда повернулась в мою сторону, и я с удивлением увидела в ее глазах злость. – Гнутая, сопливая, а туда же? У, я вам задам…

Она вытолкала нас из кладовки и, заперев ее на ключ, ушла, покачивая седой головой. Рядом со мной гоготнула Бурка и расслабленно выдохнул Лук. Почесав яйца, он игриво шлепнул меня по заднице.

- Сука старая, - проворчал он. – Кончить не дала.

- Хуй она куда пойдет, - отмахнулся Калина. – Чо, первый раз что ли засыпались. Ладно, чешите в спальню. Если воспитатели придут, молчок.

-Слыхали, уебища? – процедила Гаврилова, обращаясь ко мне и Верке. Мы синхронно кивнули и, пригнув головы, помчались рысцой по коридору. Вслед нам донесся жалящий смех старшаков. Вот только мне было не до смеха. Последние остатки детства стекали по бедрам обжигающе-стыдными ручейками, а на шее наливались синяки от пальцев Лука.

Верка проплакала всю ночь, но к ней так никто и не подошел. Остальные девчонки понимали, что в кладовке произошло что-то страшное, но каждая считала, что это не их дело. В детдоме так всегда. Чужие проблемы – это чужие проблемы. Важнее себя никого нет.

Хотела бы я тоже поплакать, да понимала, что это не поможет. Боль не уйдет, да и на душе легче не станет. Вздохнув, я встала с кровати, задумчиво посмотрела на пятно крови на простыне и медленно поплелась в туалет.

Холодная, ржавая вода, от которой ломит зубы, привела меня в чувство и немного наполнило голову ясностью. Снова всплыли обрывки диалога с Кулей.

- «Либо терпи, либо беги», - повторила я слова Кули, смотря на себя в зеркало. Но сказала это тихо. В детдоме уши есть у всего, вот только слышат они только то, что хотят услышать. Иначе не было бы этих посиделок в кладовой и поломанных девчонок, лезущих в петлю после. – Терпеть? Или бежать?

Терпеть не хотелось. Я прекрасно понимала, что ни Лук, ни Калина не остановятся. Закончат то, что прервало появление тети Люды. Вопрос времени, когда это случится. С другой стороны, а куда бежать? Как Сологубова в неизвестность? Да и где гарантия, что найдешь нормальную компашку, а не табун уродов, в сравнении с которыми посиделки у Калины окажутся доброй сказкой. Но даже они сейчас казались мне лучшим вариантом.

- Ой! Прости, Сань. Не знала, что ты здесь.

Обернувшись, я увидела заплаканную Верку. Лицо опухло, глаза красные, а бледные губы до сих пор дрожат.

- Умываюсь, - коротко ответила я, подставляя под ледяную воду ладони. От холода сводило пальцы, но эта боль была приятной. Хотя бы потому, что она оставит после себя чистоту, а не грязь.

- Сань… - голос Верки дрогнул. – Я не могу, Сань… Я глаза закрываю, и снова чувствую…

- Знаю, - вздохнула я. Безуглова коснулась живота рукой и, скривившись, заплакала.

- Зачем они так? Мы же… ну, такие же, как они. Мы же тоже люди.