Гектор Шульц – Бледные (страница 4)

– Так, ты типа предлагаешь писать музыку вместе?

– Именно.

– Ну, попробовать можно, – чуть подумав, ответил я. Розанов тут же засиял, как мыльный шар.

– Отрадно слышать. А еще. Сегодня мы на концерт идем.

– Блядь, Слава, – выругался я. – Когда ты уже поймешь, что о таком надо предупреждать заранее.

– Это всего лишь концерт. В «Семерках».

– Давно тебя на блатняк потянуло?

– Сегодня там готы собираются, – загадочно улыбнулся Славик. – Отличная возможность познакомиться с ними лично.

– Ну, если мама не будет против…

– Не будет, – перебил меня он. – Скажешь, что у нас репетиция к отчетному концерту.

– Не так все просто, – проворчал я, гадая, как бы подать маме эту новость в правильном свете. Ложь она чувствовала особенно тонко. А когда ловила на лжи, то и наказание было незамедлительным.

– Я зайду за тобой в семь, – отмахнулся Розанов, запихивая пачку нотных листов в дипломат. – И это… черное что-нибудь надень. У них там дресс-код такой.

– Ладно. Ты же не отвяжешься, – сдался я.

– Не-а. Не отвяжусь. Нам необходимо вдохновение и что-то мне подсказывает, что на этом концерте мы его как раз найдем.

К счастью, тот вечер мама решила провести в обществе своего сожителя и мне даже врать не пришлось. В такие моменты я обычно сидел во дворе на лавочке до утра или дремал, пристроившись на подоконнике в подъезде, если было холодно. Зайти домой, когда мама развлекалась, было сродни самоубийству. К этому я давно уже привык. Да и напоминание в виде косого шрама на левой щеке было. Мама тогда швырнула в меня хрустальной пепельницей. Разозлилась, что я увидел, как ее трахает очередной незнакомый мне мужик. Щеку потом зашили, но шрам остался.

– У дружка своего заночуй, не знаю, – отмахнулась она, когда сообщила мне, что сегодня у нее будут гости.

– Хорошо, – покорно ответил я, стоя у входа на кухню. Мамин сожитель Гоша – здоровенный грузин, колко усмехнулся и помотал головой. Меня он считал тряпкой, а когда напивался, мог начать учить жизни. И хорошо, если на словах. Порой он свою «учебу» подкреплял крепкой пиздюлиной. «Доходит лучше», как он любил повторять.

– Утром приходи. Но не рано, – рассмеялся он, заставив маму покраснеть.

– Хорошо, – снова повторил я и, вздохнув, отправился в свою комнату. Славик зайдет за мной в семь. Как раз успею собраться.

Черных вещей в моем гардеробе было немного. Школьные брюки, черные джинсы, купленные мамой когда-то в секонд-хенде, и черная водолазка, которую я носил большую часть времени. Славик к выбору своего образа подошел более ответственно, и я не удержался от улыбки, когда он зашел за мной ровно в семь вечера.

– Перебор? – тихо поинтересовался он, с сомнением осматривая свой прикид: черные джинсы, футболку-сеточку, надетую поверх другой футболки и видавшие виды военные берцы. Глаза Славик зачем-то обильно подвел черной тушью.

– У белой женщины готичный ребенок, – сострил я, заставив Славика улыбнуться.

– Я в «Kerrang» подсмотрел. Так гитарист Type O Negative одевается.

– Странно, что ты до меня живым и здоровым дошел. Или дороги пустыми были?

– Бегаю быстро, – вздохнул он. – Ты-то готов?

– Да.

– Тогда двинули.

«Шесть семерок» был довольно популярным клубом в центре города, которым владел мрачный мужчина, отзывающийся на погоняло Абрек. В стенах этого клуба не барыжили наркотой, практически не было драк и конфликтов. Виной всему слишком уж богатая биография Абрека, ссориться с которым было равносильно самоубийству, а его охране только дай повод почесать кулаки. Так почешут, что в больничку надолго заедешь, а там и в овощ превратиться недолго.

Обычно в клубе играла популярная музыка, но иногда Абрек позволял здесь выступить местным рок-группам, что привлекало множество человек. Нефоры нашего города в массе своей были трусливыми и неконфликтными, поэтому с радостью шли в те места, где риск получить пизды был минимальным. Сегодняшний вечер был отдан на откуп готам, которые стекались к клубу черными боязливыми ручейками. Правда на входе у нас с Розановым возникла проблемка. Мы выглядели, как пиздюки, а в клуб обычно пускали только совершеннолетних. Ну, либо тех, кто выглядел старше своих лет.

– Здравствуйте, – широко улыбнулся Славик, пытаясь протиснуться мимо бородатого громилы в черной футболке и черных свободных брюках. Тот, однако, выставил вперед руку и мотнул головой.

– Нет прохода, – хрипло пробасил он. Славик нахмурился и попытался обойти охранника, но тут же получил легкий тычок в грудь, от которого отлетел на пару метров. – Детей не пускаем.

– Это я ребенок? – возмутился Славик. – Я школу следующим летом закончу.

– Документ покажи, – равнодушно обронил бородач. Розанов покраснел от гнева и упрямо помотал головой. – Нет документа? Домой иди.

– Да как же… Музыку послушать! – пискнул Славик, не оставляя попыток проскользнуть мимо охранника. Я молча стоял позади и наблюдал, как тычки бородача становятся все ощутимее и ощутимее, а в голосе Розанова прорезаются визгливые нотки. – Права не имеете. Я человек и волен идти куда хочу!

– Значит пшел нахуй! – рыкнул охранник, отвешивая Славику оплеуху. Губы моего друга побледнели и затряслись от обиды, а в глазах заблестели слезы. Правда упрямство никуда не делось.

– Почему вы их тогда пропускаете? – попытался он воззвать к логике. Но бородачу на логику было похуй. Он ехидно улыбнулся, ощерив редкие зубки и в глазах полыхнул огонь.

– Нахуй иди, родной. Не гневи, а?

– Слав, пошли, не надо, – пробормотал я, пытаясь утащить Славика за руку. Тот взбрыкнул и, задрав подбородок, с вызовом посмотрел на охранника. Правда добился этим только того, что бородач рассмеялся.

– Здравствуй, Марат.

Повернувшись, я увидел, как к нам подходит миловидная высокая девушка в черном викторианском платье. Она холодно посмотрела на смутившегося охранника, затем перевела взгляд на пунцового от гнева Славика и вопросительно изогнула бровь.

– Мы на концерт пришли. Музыку послушать, – словно оправдываясь, воскликнул Розанов. – А этот… не пускает.

– Буянит тут, – высказал свою точку зрения бородатый Марат. – Не бери в голову, Ольга. Ща выкинем. Дебошир, блядь.

– А на вид вполне цивильные ребята, – задумчиво обронила девушка. – Пусти. Под мою ответственность. Не похожи они на дебоширов.

– Ладно, – охранник сдался как-то слишком легко, что заставило Славика открыть от удивления рот. Он довольно улыбнулся, посмотрев на Марата снизу вверх и с благодарностью кивнул своей спасительнице.

– Не стоит благодарности, – слабо улыбнулась она.

– И все же спасибо, – тихо ответил я, входя за ней в клуб. – Слава бы не угомонился, пока по морде бы не получил.

– Вы новенькие? – спросила девушка. – Я вас раньше не видела в нашем обществе.

– Можно сказать и так, – вклинился в разговор Славик. – Простите. Тот грубиян на входе заставил меня позабыть о манерах. Вячеслав.

– Ярослав, – представился я, поправляя горло водолазки.

– Ольга, как вы уже слышали. Но предпочитаю не пользоваться мирским именем. Зовите меня Лаки.

– Лакрима? Слеза? – спросил Славик. Девушка удивленно на него посмотрела и, тихонько рассмеявшись, кивнула.

– Верно. Слеза. Забавно, что обычно упоминают удачу, а не слезу.

– Готам ближе латынь, чем английский, – пожал плечами Славик и, смутившись, добавил. – Я в Kerrang читал.

– Тяга к знаниям похвальна, – кивнула Лаки. – Располагайтесь. Концерт скоро начнется. Приятного вам вечера.

– И вам, – кивнул Славик, после чего задумчиво посмотрел вслед уходящей девушке. – Она… красивая.

– Не твоего поля ягода, Розанов. Определенно не твоего, – вздохнул я. – Пошли к сцене?

– Нет. Надо у пульта место занять. Там звук лучше.

Я не сказал Славику, но это был первый концерт в моей жизни. Все выступление Silver Queen я простоял молча с открытым ртом, наслаждаясь энергетикой, бьющей со сцены, и вибрацией, отдающейся в груди. В клубе было жарко, пахло потом, алкоголем и духами. Голова кружилась с непривычки, а сердце скакало в груди, как сумасшедшее, но я впитывал каждую песню, каждый звук не только ушами, но и кожей.

Розанов же, как обычно, подошел к концерту очень прагматично. Все выступление он морщился, кривил губы и что-то бормотал себе под нос. Да, я тоже слышал, что многие музыканты сбивались с ритма, а вокалист порой фальшивил, но все эти ошибки перекрывались энергией и подачей. Славика же подобное не устраивало, о чем он и сообщил мне, когда группа устроила технический перекур.

– Посредственно, – проворчал он, смотря на сцену. – Один гитарист, кажется, забыл, что есть метроном. У второго что-то со строем, из-за чего он сильно выбивался. Клавишник по ощущениям лишний. Его пассажи лишь расстраивали общую картину произведений, а не украшали, как надо.

– А вокалист? – улыбнувшись, поддел его я.

– Шутишь?! – искренне удивился Славик. – Вокал оторви да выбрось. Или он не слышал о том, что горло перед выступлением разогревать надо? Такими темпами через пару лет он будет хрипеть, как ты. Или как старая, рассохшаяся дверь.

– А ты у нас музыкальный критик, малыш? – усмехнулась стоящая рядом с нами пухленькая девушка в черном платье с весьма откровенным вырезом. Славик упругую красивую грудь проигнорировал и, задрав нос, презрительно хмыкнул. – Или ты из когорты «пиздеть, не мешки ворочать»?