Гектор Манро – Омлет по-византийски (сборник) (страница 42)

Какое-то время новоприбывший глядел перед собою напряженным невидящим взглядом, затем заговорил вкрадчиво, точно имел что рассказать человеку, готовому его выслушать.

– Странные вещи творятся в мире, – произнес он.

Поскольку это его замечание не вызвало ответной реакции, он облек его в форму вопроса:

– Не находит ли мистер, что в мире творится что-то невероятное?

– Что до меня, – ответил Кросби, – то невероятного в нем за последние тридцать шесть лет поубавилось.

– А я, – сказал седобородый, – мог бы порассказать вам такое, чему вы не поверите. Нечто необычное, что действительно произошло со мной.

– Нынче нет спроса на необычные истории, которые происходят на самом деле, – расхолаживающим тоном заметил Кросби. – Профессиональные литераторы с этим справляются куда лучше. К примеру, мои соседи рассказывали мне, что их собаки абердинской породы, чау-чау и борзые проделывают удивительные, просто невероятные вещи. Но я их никогда не слушаю. К тому же я трижды прочитал «Собаку Баскервилей».

Седобородый беспокойно заерзал на скамье. Спустя какое-то время он задал беседе новый тон.

– Как я понимаю, вы исповедуете христианство? – спросил он.

– Я видный и, позволю себе сказать, влиятельный член мусульманской общины Восточной Персии, – сказал Кросби, давая волю воображению.

Седобородый был явно сбит с толку этим новым препятствием завязать разговор, но заминка была кратковременной.

– Персия. Никогда бы не подумал, что вы – перс, – произнес он с несколько погрустневшим видом.

– Сам-то я не перс, – сказал Кросби. – А вот мой отец был афганцем.

– Афганцем! – воскликнул его собеседник и в изумлении погрузился в молчание. Спустя минуту он взял себя в руки и возобновил нападение. – Афганистан. О! С этой страной мы не раз воевали. Теперь, полагаю, вместо того чтобы вести войну, нам бы следовало кое-чему у нее поучиться. По-моему, это очень богатая страна. Настоящей нищеты там нет.

Он возвысил голос, произнеся слово «нищета», будто хотел вложить в него какое-то особое чувство. Кросби понял, что беседе задается иной оборот, и не позволил увести себя в сторону.

– Да там сколько угодно высокоталантливых и изобретательных нищих, – сказал он. – Если бы я столь пренебрежительно не отзывался о чудесных вещах, происходивших в действительности, я бы рассказал вам историю про Ибрагима и одиннадцать караванов верблюдов, груженных промокательной бумагой. К несчастью, я точно не помню, чем она закончилась.

– История моей жизни любопытна, – сказал незнакомец, по-видимому подавляя в себе всякое желание услышать рассказ про Ибрагима. – Я не всегда был таким, каким вы видите меня сейчас.

– Считается, что каждые семь лет мы полностью меняемся, – произнес Кросби, давая объяснение предшествующему высказыванию.

– Я хочу сказать, что не всегда пребывал в таких удручающих обстоятельствах, в каких нахожусь в данный момент, – упорно стоял на своем незнакомец.

– Это звучит довольно неучтиво, – холодно заметил Кросби, – если иметь в виду, что в данный момент вы разговариваете с человеком, пользующимся репутацией самого интересного собеседника во всем Афганистане.

– Я не то хотел сказать, – поспешно проговорил седобородый. – Меня очень заинтересовал ваш рассказ. Я имел в виду свое жалкое финансовое положение. Вы можете этому не верить, но в данный момент у меня абсолютно ни гроша. Да и видов на то, что в ближайшие дни у меня появятся деньги, тоже нет. Не думаю, что вы когда-либо оказывались в подобном положении, – прибавил он.

– В городе Иоме, – сказал Кросби, – в Южном Афганистане, где мне случилось родиться, жил китайский философ, любивший повторять, что быть совершенно без денег – одно из трех основных благ для человека. Я не помню, какие два другие блага он называл.

– Осмелюсь вас спросить, – произнес незнакомец голосом, в котором не прозвучали нотки почтения к памяти философа, – а жил ли он так, как учил жить других? Вот в чем все дело.

– Он жил счастливо, хотя почти не имел денег, – сказал Кросби.

– Тогда, наверное, у него были друзья, охотно помогавшие ему, когда он испытывал затруднения, как я в данный момент.

– В Иоме, – сказал Кросби, – вовсе не обязательно иметь друзей, чтобы получить помощь. Любой житель Иома всегда поможет незнакомцу, что само собой разумеется.

На сей раз седобородый посмотрел на него с неподдельным интересом. Наконец-то разговор принял благоприятный оборот.

– Если бы кто-то, скажем, я, оказавшись в незаслуженно трудном положении, попросил у жителя города, о котором вы говорите, небольшую ссуду на несколько дней, чтобы преодолеть временное денежное затруднение, пять шиллингов или, может, даже большую сумму, дали бы ему ее как нечто само собой разумеющееся?

– Прежде всего, – сказал Кросби, – его отвели бы в винный погребок и угостили квартой вина, а затем, после непродолжительной беседы на возвышенные темы, вручили бы желаемую сумму и распрощались с ним. Простая сделка совершается замысловатым путем, но на Востоке все пути замысловаты.

Глаза его слушателя засверкали.

– Увы! – воскликнул он с нескрываемой усмешкой в голосе. – Я полагаю, что, покинув свой город, вы позабыли обо всех этих благородных обычаях. Наверняка вы им больше не следуете.

– Ни один человек из тех, кто когда-то жил в Иоме, – пылко возразил Кросби, – и помнит его зеленые холмы, покрытые абрикосовыми и миндальными деревьями, холодные воды, которые, ласково журча, спускаются с заснеженных вершин и стремительно бегут под маленькими деревянными мостиками, тот, кто помнит все это и хранит воспоминание об этих красотах, тот никогда не забудет ни одного неписаного закона этого края или его обычаи. Для меня они столь же обязательны, как будто я по-прежнему живу в этом благословенном месте, где прошла моя молодость.

– А если я попрошу вас о небольшой ссуде… – вкрадчивым голосом заговорил седобородый, придвигаясь к нему поближе и лихорадочно подсчитывая, какую сумму можно запросить без риска получить отказ, – если бы я обременил вас, скажем…

– В любое другое время – пожалуйста, – сказал Кросби. – Однако в ноябре и декабре представителям нашего народа строго-настрого запрещено давать и получать ссуды или подарки. Об этом даже говорить не принято. Считается, что это приносит несчастье. Поэтому давайте прекратим разговор на эту тему.

– Но ведь еще только октябрь! – громко воскликнул проситель и едва не заскулил, когда увидел, что Кросби поднялся. – Еще восемь дней до конца месяца!

– Афганский ноябрь начался вчера, – строго произнес Кросби, и через минуту он уже шагал через Гайд-парк, оставив рассерженного, что-то недовольно бормочущего собеседника на скамейке.

«Ни одному его слову не верю, – говорил он про себя. – Все это гнусная ложь, от начала до конца. Надо было так и сказать ему в лицо. Еще афганцем назвался».

Проклятия, источаемые им в продолжение последующей четверти часа, лишь подтвердили истинность поговорки, гласящей, что настоящие профессионалы редко находят общий язык.

Метод Шварца-Меттерклюма

Леди Карлотта вышла на платформу маленькой, ничем не примечательной станции и прошлась туда-сюда, просто чтобы убить время, пока поезду вздумается продолжить путь. И тут она увидела на проселочной дороге лошадь, пытавшуюся тащить более чем весомый груз, и возчика, из числа тех, кто, похоже, таит глухую обиду на животное, а оно между тем помогает ему зарабатывать на жизнь. Леди Карлотта незамедлительно направилась в сторону дороги, намереваясь дать делу несколько иной оборот. Некоторые знакомые имели обыкновение настоятельно предостерегать леди Карлотту насчет уместности такого рода вмешательства, поскольку это «не ее дело». Лишь однажды она применила на практике теорию невмешательства, когда одну из ее самых красноречивых советчиц, забравшуюся на невысокое и чрезвычайно неудобное майское дерево,[80] почти три часа осаждал свирепый боров, в то время как леди Карлотта, находившаяся по другую сторону изгороди, продолжала работать над акварелью и отказывалась вмешиваться в конфликт между свиньей и пленницей. Есть опасение, что спасенная в конце концов дама более не питает по отношению к ней дружеских чувств. В данном же случае она просто отстала от поезда, который впервые за время путешествия обнаружил признаки нетерпения и умчался без нее. Она телеграфировала туда, куда ехала, туманно и уклончиво сообщив, что прибудет «другим поездом». Не успела она обдумать свой следующий шаг, как перед ней предстала импозантная дама, которая, казалось, долгое время размышляла над тем, какой вид ей следует на себя напустить.

– Вы, должно быть, мисс Хоуп, воспитательница, которую я должна встретить, – произнес призрак тоном, не терпящим возражений.

«Очень хорошо. Если так должно быть, пусть так и будет», – проговорила про себя леди Карлотта со смиренностью, показавшейся ей небезопасной.

– Я миссис Квобарл, – продолжала дама. – А где же, скажите, ваш багаж?

– Потерялся, – сказала мнимая воспитательница, следуя замечательному жизненному правилу, которое гласит, что отсутствующий всегда виноват. На самом деле багаж вел себя с совершеннейшим безразличием. – Я только что телеграфировала насчет него, – прибавила она, приближаясь к правде.

– Какая досада! – воскликнула миссис Квобарл. – Эти железнодорожные компании такие беспечные! Впрочем, моя служанка найдет, во что вам переодеться.