Гектор Мало – Приключения Ромена Кальбри (страница 19)
– У меня есть курица, – говорил один голос.
– Где ты ее взял?
– При помощи камня и кончика моего кнута я ее выудил из-за забора, как другие удят рыбу.
– Ее надо еще сварить.
– Если Кабриоль узнает, он ее отнимет, а нам достанутся только косточки.
Я почувствовал, что надо воспользоваться случаем, а там – будь что будет. Этот разговор меня не ободрил, но он придал мне отчаянной смелости и подви́г меня к решительным поступкам, на которые я бы не решился, имея дело с порядочными людьми.
Я продрал обеими руками дыру в хмеле, просунул туда голову и приподнялся так, чтобы они могли меня увидеть. Два собеседника, голоса которых я слышал и которых я принял за взрослых людей, оказались мальчишками приблизительно моих лет. Это придало мне еще большей смелости, я приподнялся повыше и сказал:
– Господа, пожалуйста…
Они обернулись, остановились, сначала не понимая, откуда раздается голос, так как из хмеля торчала одна лишь моя голова. Они испугались и не знали, подойти ли на голос или убежать. Наконец, один из них заметил меня и сказал другому:
– А! Это голова, видишь?
– Это утопленник, – с дрожью в голосе сказал другой.
– Глупый, послушай-ка – ведь он говорит.
В это время с дороги послышался грубый голос:
– Ах, вы, лентяи! Вы будете рвать траву или нет?!
Я повернулся и увидел, что на дороге стояли в ряд три большие кареты, одна за другой, они были длинные, выкрашенные красной и желтой краской. Это был странствующий цирк.
– Кабриоль, Кабриоль! – закричали мальчики.
– Что там?
– Дикий! Идите скорей! В самом деле, дикий!
– И где же ваш дикий? – спросил подошедший Кабриоль.
– Вон там, в хмеле.
Они все трое подошли ко мне поближе, посмотрели внимательно и расхохотались.
– На каком же языке говорит ваш дикий? – спросил Кабриоль.
– На французском, господин, – закричал я жалобным голосом и рассказал ему все, что произошло со мной. Это показалось им смешнее, чем мне. Они смеялись до слез.
– Буильи! – сказал Кабриоль, обращаясь к одному из мальчиков. – Пойди, поищи ему панталоны и блузу.
Минуты через две Буильи принес мне одежду, а я, не теряя времени, оделся и выскочил, наконец, из своей засады.
– Теперь, – сказал Кабриоль, – идем к хозяину.
Он повел меня в первую карету, куда мы вошли по висячей лестнице. В карете около очага, на котором варилось рагу, сидел маленький сморщенный человек, а около него громадная толстая женщина. Мне даже страшно стало – так она была велика.
Я опять должен был рассказать всю свою историю с самого начала, и опять все смеялись.
– Итак, ты идешь в Гавр, чтобы поступить на корабль? – спросил маленький человек.
– Да, господин.
– Но ты должен заплатить мне за панталоны и блузу.
Я не знал, что ему ответить. Потом, призвав на помощь все свое мужество, я сказал:
– Если позволите, я отработаю.
– Но что ты умеешь делать? Умеешь ли ты лазать по трапециям?
– Нет.
– Умеешь ли ты глотать шпагу?
– Нет.
– Умеешь ли ты играть на трубе, тромбоне или тамбурине?
– Нет.
– Чему же тебя учили? Твоим воспитанием совсем не занимались! – сказал он.
– Хорошее приобретение, нечего сказать, – заметила толстая женщина, осматривая меня с ног до головы, – он самый обыкновенный мальчик, как все, а хочет работать в балагане.
Она, пожав плечами, с презрением отвернулась от меня. Если бы я был чудовищем, если б у меня было две головы или три руки… Какой стыд быть как все!
– Можешь ли ты, по крайней мере, ухаживать за лошадьми? – спрашивал маленький человек, не смущаясь моими ответами.
– Да, господин, я постараюсь.
– Ну, так с сегодняшнего дня ты поступаешь в зверинец графа Лаполада, известный, смею тебя уверить, и красотой своих животных, и смелостью знаменитой укротительницы зверей – нашей дочери Дьелетты. Теперь иди с Кабриолем, он тебе скажет, что ты должен делать. Через час приходи ужинать.
Глава X
Бродячий цирк
Я оказался в жалком положении. Мне предстояло быть скоморохом или, вернее, конюхом при лошадях балагана графа Лаполада.
Вы, может быть, думаете, что мой хозяин был самозваный граф? Вы ошибаетесь: у него были дворянские грамоты, которые он с удовольствием показывал всякому, кто только хотел на них посмотреть. Из этих грамот следовало, что он имеет полное право носить этот титул. Когда-то он был богат, но после разгульной жизни дошел до своего теперешнего состояния. В довершение всего он женился на той самой толстой женщине, которая так дурно меня приняла.
Она известна была на всех европейских ярмарках под именем «Великанша из Бордо». Уроженка Оверна, она в молодости занимала высокое положение между феноменами – это была женщина-колосс. На полотне одного художника она была изображена в розовом платье, с деликатно возложенной на табурет громадной ногой в белом чулке, обутой в огромную туфлю. На другом полотне она была в голубом бархатном платье с рапирой в руках, а соперником ее был изображен бригадир карабинеров, чуть ли не вдвое меньше нее ростом. Под картиной была подпись, выполненная золотыми буквами: «Берегитесь, господин военный!»
Благодаря своему ремеслу она собрала порядочную сумму денег, чем и соблазнила Лаполада. Он же обладал только одним талантом: он умел зазывать публику в свой балаган. Этот талант был замечателен. Никто не мог так зазывать публику, как он. Великанша и Лаполад объединили свои усилия и купили зверинец, который первый год соперничал с известным цирком Гюге де Масиля. Но сила Лаполада оборачивалась его слабостью: его рот обходился ему очень дорого – Лаполад любил много есть и много пить.
Некоторые животные в их цирке из-за дурного ухода и плохой пищи умерли, других продали, и когда я попал к ним, здесь оставались только один старый лев, две гиены, змея и ученая лошадь, которая днем везла экипаж, а вечером давала представления.
За ужином я познакомился со всем составом нашей труппы. Кроме господ Лаполад – мужа и жены, – труппа состояла из Кабриоля, двух мальчиков, Буильи и Филаса, которые и нашли меня на откосе, и двух немцев: Герман играл на кларнете, а Карл – на тамбурине. Наконец, была еще Дьелетта, девочка лет одиннадцати, хрупкая, нежная, с большими синими, как василек, глазами.
Хотя я был простым слугой, я сидел за одним столом со всеми знаменитостями нашей труппы.
Слово «стол» здесь не следует понимать в буквальном смысле. Это был длинный широкий сундук белого дерева, который стоял посреди кареты и имел различное назначение: в нем хранились костюмы, днем на нем обедали и ужинали, а на ночь на него пристраивали матрас, на котором спала Дьелетта. Кроме этого сундука, были еще два – узкие и длинные, – они служили для труппы скамьями, и только у мужа и жены Лаполад были стулья.
Такова была меблировка первого отделения кареты, которое имело довольно приличный вид: не во всякой парижской квартире вы найдете столь обширную столовую. Отсюда двустворчатая дверь вела в наружную галерею, а через два маленьких окна с красными занавесками можно было видеть, что происходит на дороге во время движения кареты.
За ужином меня заставили снова рассказать свою историю. Я рассказал, не называя ни имен матери и дяди, ни названия своей деревни, ни города, откуда я бежал. Когда я дошел до эпизода с жандармом, Дьелетта заявила, что я глуп: она бы на моем месте поступила иначе. Музыканты одобрили ее замечание, только не словами, – они никогда ни о чем не говорили, – они хохотали, и хохотали так, как только могут хохотать баварцы.
Было еще довольно светло, когда ужин закончился.
– Ну, дети мои, – сказал Лаполад, – у нас есть еще время позаниматься немного, разомнем-ка свои мускулы.
Он уселся в наружной галерее, куда Дьелетта принесла ему раскуренную трубку. Мальчики Буильи и Филас поставили на землю небольшой ящик с крышкой. Филас снял с себя блузу, вытянув руки и ноги и наклонив голову так, точно он хотел отломить ее от туловища, открыл крышку ящика, а сам спрятался в ящик. Я был поражен: ведь ящик был так мал, что, казалось, в нем мог спрятаться только годовалый ребенок.
Затем настала очередь Буильи, который, несмотря на все старания, не мог никак спрятаться в ящик. Лаполад с высоты своей галереи стегнул довольно больно бедного мальчика кнутом по плечам.
– Ты слишком много ешь, – сказал он, – завтра тебе придется попоститься.
– Ну, а теперь ты, – обратился он ко мне.
Я отступил на три-четыре шага назад, подальше от кнута.
– Мне что, залезать в ящик? – спросил я.
– Нет, мой друг, но ты покажи, что ты можешь делать. Ну, перескочи хотя бы через эту канаву.