Гаянэ Степанян – Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности (страница 3)
ГС:
В «Горе от ума» тоже есть косвенные свидетельства того, что декабристы фактически изобретают в России «общественное мнение». Фамусов восхищенно рассказывает, какой молодец Максим Петрович, что всячески унижался ради карьеры. А Чацкий отвечает, что «нынче смех страшит, и держит стыд в узде». То есть уже так поунижаться, как это делал Максим Петрович, невозможно. Появилось общественное мнение.
МВ:
Между прочим, Пушкин в «Евгении Онегине» прямо цитирует строку из «Горя от ума»:
В «Онегине» много скрытых цитат, но здесь целые строки посвящены общественному мнению.
ГС:
Гласность имеет свои издержки. Если вы формируете общественное мнение, то у вас проблемы с конспирацией. В итоге в Союзе благоденствия появилось очень много случайных попутчиков. К двадцать первому году, несмотря на то что даже сердце императора хоть и сдержанно, но требовало перемен, начались репрессии. Пушкина сослали на юг, разгромили Казанский и Петербургский университеты, усилили цензуру, и это вынудило декабристов провести рокировку. Они официально объявили о том, что тайное общество ликвидировано, и тихонечко восстановили Союз на более конспиративной основе. Союз раскололся на Юг и на Север, и в 1824 году Южное и Северное общества вступили в новую политическую активность. Это история тайных политических обществ.
МВ:
Чем она кончилась – известно. «Общественное мнение» и «власти предержащие» в России впервые вступили в открытую конфронтацию. Это было нечто совсем иное, чем приведенные Меншиковым гвардейцы, вышибающие прикладами дверь залы Сената, и совсем иное, чем табакерка Палена. Эпоха дворцовых переворотов кончилась, началась эпоха противостояния элиты интеллектуальной и элиты наследственной. А наш герой имел основания относить себя и к той, и к другой. Первое понятно, а вот со вторым давай разберемся.
Глава 1
Сон о Ганнибале в Царском Селе
Москва и московские дворяне
ГАЯНЭ СТЕПАНЯН:
Александр Сергеевич Пушкин родился 26 мая в 1799 году в Москве в доме Скворцова на Немецкой улице в семье отставного майора…
МИХАИЛ ВИЗЕЛЬ:
Я сразу вклинюсь с двумя замечаниями. Первое – меня дико раздражает, что день рождения Пушкина отмечается 6 июня. Потому что сам Пушкин знал про себя, что он
ГС:
Да, кто-то из наших современников – не помню, то ли ученый, то ли писатель – говорил, что важнее, с какой датой человек сам себя ассоциирует.
МВ:
В случае с Пушкиным вообще доходит до абсурда, потому что у одного из его хрестоматийных стихотворений «Дар напрасный, дар случайный…» выставлен эпиграф – «26 мая 1828», и совершенно понятно, чтó поэт имел в виду. Это обычная для любого человека меланхолия в день рождения, а для нас сейчас это смазывается.
А второе замечание касается Немецкой улицы. Ныне она Бауманская[10]. Я сам там живу и поэтому могу сказать, что точное место рождения Пушкина – предмет живых споров москвоведов. Так что Пушкин и после смерти оказался человеком неугомонным. Мемориальная доска «Здесь родился Пушкин» переезжала за последние 100 лет трижды. Она висела на одном доме, который сейчас сносят[11], и москвоведы, градозащитники как раз апеллируют к тому, что на этом месте, возможно, родился Пушкин, хотя уже практически наверняка известно, что место – не «это». Второй дом снесен уже давно, сейчас там находится школа, которую, натурально, назвали именем Пушкина и поставили перед ней бюст Пушкина-мальчика. Что очень трогательно и вполне уместно, но, опять же, исторически неправильно.
По новейшим изысканиям архивистов, усадьба Скворцова находилась на углу Малой Почтовой улицы и Госпитального переулка. Это не имело бы большого значения – мы же не будем рассуждать об «особой энергетике» и т. д., – но интересно то, что сейчас на этом месте находится школа имени Юргиса Балтрушайтиса. То есть московская школа для литовской общины. Вот такая связь времен – на месте, где родился великий русский поэт, стоит школа, носящая имя другого русского поэта, происходящего из литовских крестьян. Поэтому слова из «Памятника»: «И гордый внук славян, и финн…» – обретают новое значение.
ГС:
Но это будет после. А пока возвращаемся к семье. Родители Пушкина – Сергей Львович Пушкин и Надежда Осиповна Ганнибал. Сам Александр Сергеевич о своем роде писал в «Начале автобиографии»: «Мы ведем свой род от прусского выходца
МВ:
В Россию на протяжении всей ее феодальной истории «выезжали» аристократы из соседних государств – из Орды, из Пруссии, с Северного Кавказа… И только недавно я сообразил, что они «выезжали» точно так же, как сейчас успешные профессионалы «выезжают» в Армению, в Казахстан… Проще сказать, Радша
ГС:
Самое главное, он себя таковым и ощущал. Пушкин не одинок в таком самовосприятии. Идея семьи, рода играла важную роль в так называемой допожарной Москве. Ходили поговорки: «Кто своего рода не уважает, тот себя самого унижает», «Кто родных своих стыдится, тот чрез это сам срамится».
МВ:
Я помню, меня поразило, когда я еще школьником первый раз читал «Войну и мир», то место, когда Андрей Болконский уезжает в армию. Старый князь с ним прощается и понимает, что, возможно, им больше не придется свидеться (как и оказалось). Он отдает хозяйственные распоряжения. В том числе показывает Андрею толстый запечатанный конверт и велит: «А вот это отдай государю». Меня поразило – частный человек, старик отдает семейные распоряжения и наряду с ними – «А вот это государю». То есть он чувствует себя частью большого мира, частью империи; для него здесь нет противоречия.
ГС:
Применительно к нынешнему времени – не просто чувствует себя частью этого, но и чувствует себя на равных с государем. То есть царь не то чтобы отец, но он лучший среди равных.
МВ:
И старый князь Болконский убежден, что государю нужны, важны его советы, что без него государь не обойдется. Это сейчас звучит иронично, но для князя Болконского это было истинно так.
ГС:
Хорошо бы дожить до времен, когда это будет звучать не иронично.
МВ:
Да. И Пушкин тоже чувствовал себя частью этого контекста. Мятлевы, Мусины, Пушкины – все они вышли из одной среды.
Арап Петра Великого
ГС:
А вот что Пушкин пишет про своего легендарного прадеда: «Родословная матери моей еще любопытнее. Дед ее был негр, сын владетельного князька. Русский посланник в Константинополе как-то достал его из сераля, где содержался он аманатом, и отослал его Петру Первому…» (Там же. С. 57) Аманат – это заложник. И этот дед (прадед Александра Сергеевича) станет частью семейного мифа. Итак, Ибрагим Петрович Ганнибал. На самом деле Петр I хотел его при крещении наречь Петром, но он сохранил свое имя. Ибрагим – это семитское имя, иначе говоря, Авраам. А Петрович – это в честь крестного отца. Пушкин много расспрашивал о Ганнибале своего двоюродного деда Петра Абрамовича Ганнибала – рядом с Михайловским есть его имение Петровское. И когда уже при Николае I Пушкин становится придворным историографом, он ищет любые документы, связанные с упоминаниями предка. Мы встречаем Ганнибала во многих произведениях: и в «Евгении Онегине» (в примечаниях Пушкина к первому изданию), и в незаконченном романе «Арап Петра Великого», и в «Моей родословной», и в «Опровержении на критики».
МВ:
Да, плюс к этому намеки на «мой арапский профиль». И здесь нужно заметить, что вопрос об этнической принадлежности Ибрагима Ганнибала долгое время был совершенно никому не интересен, но сейчас в связи с афроамериканской темой, с Black Lives Matter, приобрел остроту. Кем, собственно, был Ибрагим Ганнибал? Сам Александр Сергеевич, видимо, полагал, что он был негром, как бы мы сейчас сказали, из Экваториальной Африки. Но по этому поводу есть очень большие сомнения. Имя Ибрагим явно говорит о том, что он был мусульманином, и в том, что он был черным, есть большие сомнения.