Гаянэ Степанян – Книга аэда (страница 59)
– Он никого не хочет видеть, даже нас выставил.
– Меня не выставит. – Рагдар не замедлил шаг, и друзья посторонились.
Вальдерас бессильно сгорбился на полу, скрестив ноги, опершись локтями на колени и спрятав лицо в ладонях. Заслышав шаги, он поднял голову. Пряди, обычно скрывавшие шрам, прилипли к стороне лица, мокрой от слез, и на Рагдара пялилась мертвая глазница.
– Это я, – тихо сказал Рагдар.
Вальдерас беззвучно зашелся в рыданиях, раскачиваясь корпусом и подвывая. Рагдар с болью смотрел на друга: даже в детстве, даже жестоко избитый и униженный Нартором Вальдерас не плакал.
Рагдар сел рядом.
– Рагдар… Рагдар… Я… я не хотел! Не понимаю, как это случилось! Я уже хотел пошутить, что… Рагдар, я любил ее!
– Знаю, – тихо ответил тот.
– Не лги! Не смей! Ты знал, что я способен! Я не знал, а ты – знал! Я же с утра слышал нашептывание! Царское чутье подстрекало убить! А во время поединка – визг… Но я твердо решил, что будет по-моему… А потом… потом ты пытался остановить! А я… Я не знаю, что нашло на меня!
– Я не тебе кричал, – еще тише сказал Рагдар. – Совсем не тебе.
Пятерней Вальдерас откинул слипшиеся волосы и уставился на Рагдара живым глазом:
– Я же знал, в какой момент остановиться. И остановился, но… Не верь, я и сам себе не верю… На мгновение мне показалось, что меня толкнули под локоть…
Рагдар обнял друга за плечи и едва слышно шепнул:
– Нет более невиновного в ее гибели человека, чем ты…
Первый портал
– Господин Силлагорон, мы уже разобрались, почему Вальдерас и его друзья отказались от религиозных традиций. Но как же ульмийский халитар? Джарс поддержал Вальдераса из-за родства?
– Не только. После гибели Ассанты положение дел складывалось неоднозначно: все ханшеллийцы верили, что она Воплощенная. Поэтому даже ульмийцы толковали победу Вальдераса в поединке не в пользу последнего. А вот с Битвой у Трех Рек сложнее… Конечно, победить Воплощенную без помощи Запределья невозможно, но…
– Но?
– В Битве у Трех Рек Рагдар спас очень многих, не только царя. Кто же признает, что обязан своим спасением лжепророку?
– А при чем здесь Джарс?
– Рагдар спас его внучку, предложив себя в жертву Шести. Такой шаг никак не вязался с представлениями о Запределье, что, несомненно, успокаивало совесть Джарса как первого халита. Человеческие мотивы, думаю, тоже понятны. Конечно, Джарс был благодарен. Да и политика сыграла не последнюю роль.
– Политика?
– Ульмийский халитар рисковал потерять поддержку ульмийцев, объяви он Рагдара лжепророком. Его проще было сделать героем нового мифа. Не забывайте, Шесть имели скорее философское, нежели экзистенциальное значение. Урожаи и удачу в бою приносили не они.
– Неужели не нашлось халитов, которые бы руководствовались верой, а не политическими соображениями?
– Нашлись, конечно. Поэтому ульмийский халитар раскололся, и Вальдерас залил храмы Шести кровью.
После гибели Ассанты на карагартский престол взошла Кшаран. Она отказалась от договоренностей сестры с Вальдерасом.
Уныние, в которое повергла подданных гибель Воплощенной, Кшаран переплавляла в ненависть к Ульму.
– Но ульмийский ублюдок ничтожен и слаб! – зачитывали царские глашатаи с храмовых и торговых площадей Карагарта и союзных городов. – Не он, а ульмийский лжепророк обратил в бегство призванное войско! Не он, а лжепророк – угроза порядку, который установил Кшартар! Мы сокрушим лжепророка! Мы очистим земли Ульма от скверны Запределья!
– Но почему лжепророк, моя царица? Разве не Вальдерас убил Ассанту? – недоумевал первый халит Карагарта: впервые царство объявляло врагом не-царя.
– Чтоб укрепить веру в Двоих, необходимо покарать кого-то, кто вызывает ужас у моих подданных, – ответила Кшаран, не отрываясь от письма, которое обдумывала последние несколько дней. – Вальдерас – царь, до него доберемся нескоро. А вот до этого блевотыша Запределья я дотянусь.
В Ульме дела шли неблестяще, несмотря на победы. С тех пор как Ассанта призвала армию Извне, религиозный авторитет династии Тарниф стал непререкаем, невзирая на исход Битвы при Трех Реках.
Ульмийские халиты головы сломали, пытаясь разрешить парадокс: борьба за могущество Ульма противоречила воле демиургов. Победа Вальдераса в поединке означала торжество Господина Запределья, потому что разве могут быть иные Равные у Воплощенной?!
Династический брак между Ассантой и Вальдерасом позволил бы сослаться на волю демиургов о единении двух древних кровей и двух великих царств. Но Вальдерас зачем-то ее убил.
С этими мыслями первый халит Ульма, Джарс из древнего рода Мерханнов, вступил в царский теун, где его уже ждал первый амир – Бальвир Дхирам.
– А господин Кханк? Речь-то о нем, точнее, о его произведении…
– Пока без него, – уклонился от разъяснений Бальвир.
Джарс, давно отметивший про себя, что Рагдар вновь отдалился от царя, лишь вздохнул.
Бальвир предоставил Джарсу объяснять всю сложность религиозно-политической ситуации:
– Поэтому, мой царь, обе твои победы означают религиозное поражение, – подытожил Джарс свой рассказ. – И даже среди ульмийских халитов ходят разные толки… Главным врагом Карагарт объявил господина Кханка. Его нарекли лжепророком.
– Угроза Атальпас – Рагдар?! А я?! Я – кто?! – новость показалась Вальдерасу оскорбительной.
– Мой царь… Господин Дхирам, скажите уже что-нибудь!
– Вальдерас, Воплощенная Тарниф, живая или мертвая, всегда будет аргументом против тебя даже в глазах собственного халитара, – не замедлил сменить тему Бальвир.
– Звучит так, что проще самому принести себя в жертву на карагартском портале, – усмехнулся Вальдерас.
– Проще, но не правильнее. Почему бы не навязать свою игру? Смести фигурки госха, достать фишки тархи?
– О чем ты?
– Вот, прочитай, – Бальвир протянул Вальдерасу увесистый свиток.
– Что это?
– Плод паломничества Рагдара. Поэма «Меч и мечта Кшартара».
– При других обстоятельствах, мой царь, – снова заговорил Джарс, – я бы первый настаивал на том, чтоб автора такой поэмы клеймили и изгнали из всех городов. Но сейчас… Карагартцы проповедуют, что господин Кханк – лжепророк. Мы же объявим, что, напротив, он – пророк, что время демиургов и Запределья кончилось, свидетельствами чему и чудо, явленное господином Кханком на Трех Реках, и твои руны, мой царь, и гибель Воплощенной.
– Да вы, никак, религию менять затеяли. – Вальдераса так поразила дерзость плана, что он на мгновение забыл даже о гибели Ассанты.
– Иначе нам придется вечно оправдываться, а твои противники всегда будут с козырями. Так не лучше ли сделать вид, что больше не существует никакого Извне? – улыбнулся Бальвир и достал из-за пояса свернутый лист. – Вот, послушай, ведь не хуже, чем в Гальдаре: «В обычных вещах я неожиданно прозрел все мироздание, и невыразимым образом оно соединилось и слилось со мною, и вошло в меня, как будто между нами ничего не было, как огонь в железо и свет в стекло. Я стал всем тем, что прежде лишь видел и за чем наблюдал издалека. Я не знаю, как передать вам это чудо» (
– Кэльва, – Вальдерас узнал, не мог не узнать учение Кханков, которое ему втолковывал отец Рагдара.
– А главный герой – Кшартар. Похож на тебя. Просто человек, не Воплощенный. Его могущество не от Запределья и не от Атальпас. Рагдар сохранил имена и события Гальдара, но наполнил их новым, нужным нам смыслом… Он выполнил свое обещание – тебе больше не понадобятся царские жертвы.
Бальвир убедил Рагдара встретиться с Вальдерасом.
– Ассанты нет, а вы оба еще живы! Займитесь царством, пока Ульм не стал провинцией Карагарта! – Бальвир бросал слова резко, надеясь стряхнуть апатию, овладевшую другом.
Час встречи с Вальдерасом близился.
Выпад, еще выпад, смена позиции, отход… Каждое движение Рагдар выполнял механически, совсем не так, как учил отец. Кэльва… Заглянуть в себя и сказать: это жизнь – и это я, это смерть – и это тоже я… Но с тех пор как кровь Ассанты пролилась на альгирд, заглядывать в себя стало невыносимо. Он читал, фехтовал, писал стихи женщинам для того, чтоб избежать собственных мыслей и воспоминаний.
Но рядом с Вальдерасом от себя не скрыться. В лице друга, осунувшемся от безысходного горя и неизбывной вины, Рагдар прозревал свои черты – взыскующие и гневные.
Вальдерас, собираясь на клятый тот поединок, осознавал неизбежность своей гибели. А Ассанта доверилась Рагдару… Вспоминая все, что наговорил ей в ту ночь, Рагдар хотел кричать и оправдываться: «Меня вынудили! Я спасал друга!» Хотелось думать, что Вальдерас во всем и виноват – если бы он отказался от поединка, если бы выставил вместо себя – его, первого мечника! К чему играть в какие-то царские жертвы?!
Но воин сам направляет свой меч. Ошибившись в движении, он не винит друга… «Я же думал, что Тени бессильны против человеческой воли», – мысленно оправдывался Рагдар снова и снова. «Ты думал?! Если бы твой ум был хотя бы вполовину твоего самомнения!» – безо всякого снисхождения отвечала ему совесть голосом отца. «Я слишком много о себе возомнил, полагая, что переиграю Тени», – с горечью признавал Рагдар.
На торговой площади пробил гонг, отмечавший полдень и час встречи с Вальдерасом.