Гай Смит – Погребенные (страница 7)

Уже через месяц-другой жена новосела пошла по стопам всего женского населения деревни и стала вести растительное существование в четырех стенах, страшась выйти из дому даже днем. Беллмэны, вот как их звать. Он из тех, что могут стать помехой — фанатик, ползающий под землей, предпочитающий пещеры всему наземному миру. Такому могло прийти в голову исследовать катакомбы Кумгильи… Подумав об этом, Ральф хрипло захихикал. Если Беллмэн затеет такое дело, ему навряд ли удастся унести оттуда ноги.

Внезапно Ральф понял, что он здесь уже не один. Он скорее почувствовал, чем услышал шум в проходе, соединявшем гору с пещерой. Потом скрежет железа по сланцевому полу, шорох одежды. Съежившись, он обернулся, как затравленное, загнанное в угол животное. Силуэт, похожий на детский, сливался с темнотой, так что Ральф не мог толком его разглядеть. Но он знал: здесь та, кого он ждет — девочка, чье лицо всегда скрывала тень.

— Не знаю, как долго я еще смогу приходить, — в ее низком голосе была печаль, она всхлипнула.

— Я хочу тебе помочь. — Он не знал, как это сделать, но действительно хотел.

— Но тебе нельзя ходить в пещеры! — теперь в ее голосе зазвучала тревога. — Ты, Ральф, единственный, кто не должен туда ходить. — Его имя она произносила "Раф", что всегда его озадачивало. — Он становится все сильнее, все злей, и скоро сможет добраться до нас. Твое присутствие ничем не поможет, только разозлит его еще больше. Рано или поздно он все равно нас схватит, и уже ничто нас не спасет. Когда это случится, не приходи больше сюда — иначе тебя ждет та же участь в этом дьявольском месте.

И она исчезла. Весь дрожа, Ральф Рис проделал обратный путь. Внезапно появился страх, что он оступится, полетит в пропасть, ударяясь о скалы, и глубоко внизу расшибется в лепешку о валуны. Но он справился, добрался до безопасного места и сразу же прилег, еще дрожа всем телом.

Лишь через некоторое время он смог идти дальше. На этот раз он выбрал более длинную, извилистую тропу, потому что не слишком торопился домой.

Позже — Ральф не имел понятия, сколько времени прошло — он набрел на людей в кольце валунов между высокими соснами. Мечущиеся в лунном свете тени вполне могли сойти за очередную прихотливую игру его воображения — безумное эротическое действо, вдохновленное воспоминаниями о наготе Ди Энсон. Их было, наверное, больше дюжины — участников дикой сцены совокупления, какое и не снилось любовникам в закоулках. Вихрь тел, урчание мужчин и пронзительные оргастические вопли женщин — они совокуплялись на четвереньках, верхом друг на друге и лежа, так что невозможно было разобрать, где чьи конечности.

Один стоял посредине, закутанный в диковинные ниспадающие одежды. Лицо скрывала тень; он с видом властелина озирал шабаш — алчная бестия, ждущая апогея оргии, чтобы присоединиться к ней. Летняя ночь при этом была так холодна, будто низко плывущие тучи принесло сюда дыхание зимы; воздух пронизывали ледяные вихри.

На этот раз Ральф Рис не почувствовал возбуждения, даже когда луна полностью осветила сцену, и голые тела ее участников предстали во всех подробностях. Высокий человек как раз начал разоблачаться — и в этот миг луна осветила его лицо.

Тут ужас Ральфа достиг предела. Он упал ничком и распластался на ложе из папоротника, издавая нечленораздельное мычание. Он увидел и узнал.

И быть может, понял.

Глава третья

…Саймон Рэнкин не понимал, каким это образом он снова очутился в сланцевых копях. Его окружала густая тьма, лишь слабые отблески мелькали тут и там, будто за каждым поворотом бесконечных коридоров горела свеча. Но он ни разу не смог увидеть эту свечу, догнать блуждающий огонек, заставлявший его следовать за собой, уводя все глубже в утробу горы.

Холод был так силен, что цепенели и тело, и разум. Брести вперед стоило неимоверных усилий. Саймон непрерывно бормотал: "Я верую в Бога, он защитит меня", — чтобы заглушить в себе дух противоречия. Но тот не унимался.

Восковой горняк все еще держался на отвесной стене. Казалось, он сползает вниз, отчаянно этому сопротивляясь. Его лицо, искаженное страхом, смотрело на Саймона — и видело его.

Рэнкину понадобилось собрать всю свою волю, чтобы отвести глаза, повернуться и убежать. Он знал, что скоро доберется до большой пещеры, этой гробницы безысходности, где стенали в муках неведомые ему проклятые. Он видел слабый свет, слышал звуки, похожие на порывы ветра или шум далекого водопада. Саймон старался убедить себя, что это все так и есть. Несколько мгновений спустя он понял, что ошибся. Эта мысль оглушила его.

Восковой горняк в большой пещере переменил позу: корчась от натуги, он пытался выполнить непосильную задачу — сдвинуть с места перегруженную вагонетку. Именно черты его лица заставили Саймона отпрянуть в страхе. В них читалось отчаяние и ужас, восковые губы беззвучно взывали: беги, пока и тебя не принудили к труду под бременем вечного проклятья!

И Саймон бежал. С трудом заставив двигаться непослушные ноги, он устремился к ближайшему выходу, не зная и не желая знать, куда тот ведет — лишь бы подальше от адской ямы. Ударился головой о низкий выступ скалы и упал на неровный пол. Гул в ушах превратился в пронзительный вой, хор нечленораздельных воплей, смысл которых, однако, был ясен: Помоги нам!

Он поднялся и заковылял дальше, вытянув руки вперед, нащупывая путь в ледяном мраке. И наткнулся на что-то движущееся. Вскрикнул, отпрянул, опять ударился головой. О Боже, избави меня…

Ты не веруешь в Бога!

Он лежал, с неожиданным облегчением прислушиваясь к суетливой возне вокруг. Крысы. Это место кишело ими. О, прекрасные крысы — осязаемые, обычные живые существа! Но крысы тоже спасались бегством. Они бежали от безликого ужаса.

Хор стенаний зазвучал сильнее — высокие голоса, женские или детские — не разобрать. Так близко…

Потом тьма сомкнулась, исчез даже манящий путеводный огонек. Он прислонился спиной к твердой стене, собрался с духом… осознал растущую в нем силу. Я верую в Господа! Молись! Это было непросто, словно чье-то незримое присутствие сковывало работу растерянного разума, смешивало слова, стремясь превратить их в хаос бессмысленных звуков. Он боролся упорно, отчаянно.

"Избави меня… от врагов, о Боже, защити… от осаждающих меня. Отче наш, иже еси на небесах… Да святится имя Твое…"

Теперь крики отдалились, холод отступил. И где-то рядом шевелилась, нетерпеливо скреблась крыса.

"Да будет воля Твоя… яко на небеси, так и на земли".

— Ты не веруешь в Бога! — злобно выкрикнул внутренний голос, непреклонный в своем стремлении быть услышанным. Порыв ледяного ветра, пронизывающая сырость — Саймон сжался. Минутное колебание… Он закричал, чьи-то руки хватали его, трясли.

"Верую во Всевышнего!.."

— Саймон!

Тьма пропала, ее сменил ослепительный свет, больно ударивший в глаза. Вместо подземного коридора его окружали гладко окрашенные стены. Было жарко; весь в поту, он отбросил влажное одеяло и сжавшись, исподлобья взглянул на Андреа.

— Саймон, тебе снился страшный сон. Вставай, я пойду приготовлю чай.

Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, приподнялся на локтях и сел в постели. Нагота Андреа была способна заставить мужчину забыть о чем угодно. Кроме…

— А все потому, что мы пошли в эти пещеры, — она снова винила себя и пыталась ободряюще улыбнуться, несмотря на душевную боль. — Лучше бы мне не настаивать…

— При чем тут ты, — Саймон почувствовал, как сильно он дрожит. — Время от времени всем снятся страшные сны.

Но он слишком хорошо знал, что это не был сон. Оправдались худшие страхи, произошло то, чего больше всего боится каждый экзорцист: он подвергся прямой психической атаке. Они пошли в наступление, ужасные видения были лишь началом. Будут новые кошмары. Это делается постепенно, страшно даже подумать, что будет дальше. Хуже того, ведь в любую минуту могут напасть и на Андреа, и тогда они оба погибли.

На следующее утро Саймон почувствовал депрессию, едва проснулся. Он ждал этого, зная, что ему предстоит непрерывная борьба.

Странным образом его мысли были далеки от шахт Кумгильи и того, что таилось в их недрах. Вместо этого он обнаружил, что думает о Джули и о детях. Рэнкин с ужасом осознал, что им тоже может грозить опасность. А он слишком слаб, чтобы помочь кому бы то ни было.

Ты не веруешь в Бога! Ты потерял веру.

Господи, клянусь, это ложь! Он посмотрел на Андреа. Та мирно спала. Слава Богу! Ее сходство с Джули было необычайным, даже пугающим. Джули сперва казалась такой же надежной, такой же любящей, а потом… нет, Андреа не переменится к нему, о Боже, нет — ни через десять лет, ни через двадцать, ни через пятьдесят.

Откуда ты знаешь? Как можешь быть уверен? Не можешь: ты впал в соблазн и живешь во грехе.

Мучили угрызения совести. Разве одна Джули виновата в том, что случилось? Наверное, его собственная одержимость, давившее на него бремя сыграли свою роль. Сможет ли он быть другим с Андреа?

Вернувшись мыслями к психической атаке, Рэнкин старался убедить себя, что просто видел страшный сон. Но безуспешно. Они настроились на его волну так же уверенно, как сам он настроился на их волну. Так просто они его не отпустят. Даже уехав, он не решит проблему. Господи, дай мне силы одолеть этого злого духа!