Гай Север – Я не брошу тебя (страница 39)

— Нашел кого посадить, — Гуммо гигикнул. — Этого дезертира.

— Ты, Гуммо, тогда храбро воевал с пауками, тебе было не до углов, — Хайдег задумался, снова исследуя антураж. — Стена кончается через полтора километра, до него самого вектором — три. Значит, когда мы выйдем из тени, он будет... — Хайдег обвел стереоматом линию горизонта. — А у нас слева есть повышение, пятнадцать метров. И в очень удачном месте. В общем, Гуммо, если ты не ступи́шь, мы его сделаем. Даже если он выиграет бой — а он его, формально, и выиграет... Мы все равно оттиснем его на север, километра на полтора. А этого нам и хватит. Успеем пройти к подошве, а там три километра наверх — и точка.

— А на точке... — Гуммо вяло гигикнул.

— Как ты прав, Гуммо. На точке — да. На точке я его кончу. Но до точки идти еще день, еще день — по болотам, и идти в зоне. Потому что все — мы пришли, все траектории в эту точку, зона со всех сторон. У меня осталось шесть явных зарядов. У тебя — три, охотник на пауков и змей. Заткнулся и двинул.

Хайдег ударил Гуммо прикладом в плечо. Гуммо поплелся дальше, спотыкаясь о камни, упавшие со стены. Они прошли еще полкилометра, когда Хайдег снова остановился. Приказав Гуммо следовать дальше до поворота стены, он свернул влево на северо-запад и стал углубляться в лес.

— На точке, — раздался, наконец, ломаный голос Гуммо.

— Стоишь, ждешь, пока взрослые не прикажут.

Хайдег, наконец, достиг подножья пригорка, деревья на котором были реже и ниже, и стал подниматься.

— Дьявол, он не уходит, — сказал Хайдег со злостью, остановившись. — Ты еще не понял, храбрец? Что у него под крышкой хватит на нас двоих и намного больше? Я на точке. Пошел вперед. Медленней!

Хайдег напряженно следил за кружком-Гуммо на схеме и за картинкой со стереомата Гуммо. Дождавшись момента, он сорвался и побежал наверх. Он не успел добежать до вершины, как сфера защиты с треском рассеяла пришедший разряд. Карабин Гуммо отработал через четыре секунды.

— И что? — захрипел Гуммо.

— Не знаю!.. Поганая схема — не понятно, выше он, или ниже!..

— А почему ты сам не стрелял?

— Гуммо, я сейчас вернусь и пристрелю тебя. Я тебе сорок раз объяснял, что значит «приоритет». Поэтому мы разделились, кретин! И если схема не врет, или врет хотя бы наполовину... Счет один-ноль в нашу пользу. Заочно, кретин, без выстрелов! Пошел вперед, медленно, ну!

Хайдег взбежал на вершину. Квадрат противника запылал красным.

— Гуммо, пошел! Он выпал в радиус! За угол, и просто бежишь! Бежишь и ничего не делаешь, он сам на тебя наткнется... Дьявол!.. Это еще что такое?..

Квадрат противника разделился на два треугольника. Один треугольник продолжил движение, второй остался на месте и загорелся белым.

— Он что? Отдал карабин девчонке? Дьявол! Вот об этом я не подумал... Что он так-то рискнет! Гуммо, стоять! Откуда сейчас будут сыпаться плюшки — не знает сам дьявол! Ни с места, стоять! Он отвлечет, а она подбежит и поджа...

Ближний треугольник полыхнул синим. Новый разряд ударил по Хайдегу. Затем еще один ударил по Гуммо. Тот в панике заорал, сорвался и побежал вперед. Через восемь секунд получил новый с такого близкого расстояния, что статус ресурса защиты ушел в красную зону, мигал несколько долгих секунд и восстановился только до желтого. Гуммо заорал сорвав голос, бросился в сторону; отбежав от каменной полосы под стенкой плато, провалился в болото.

— Хайде, тону!.. Хайде, ты где?.. Тону!..

— У тебя остался заряд, — сказал Хайдег спокойно. — Тебе лучше оставаться в болоте, Гуммо. По горло. Если вылезешь хотя бы по пояс... Надо же, тебе опять повезло! Он уходит. Тот проход мы, в общем, прогадили.

— Хайде... Ты не бросишь меня...

— Я не брошу тебя. У тебя остался заряд — целый явный заряд! Конечно не брошу...

Первый треугольник замигал желтым; затем пульсация прекратилась. Второй по-прежнему горел белым в том месте, где они разделились.

— Вышел из зоны. Где девчонка — известно одному дьяволу. И, может быть, уже вышла из зоны. Одно утешает — накопитель у нее пустой. Локальный элемент больше трех разрядов не даст. Физика — она во всей Галактике физика. Иду.

Хайдег сбежал с повышения и помчался в сторону Гуммо. Через пару минут ближний треугольник запульсировал снова и, почти без промежуточной красной зоны, полыхнул синим. Хайдег только успел свернуться клубком, чтобы, упав, не сломать себе шею. Он лежал между ветвями корней, приходя в себя и пытаясь что-то сообразить.

— Хайде!.. — раздался отчаянный окрик Гуммо. — Ты где? Я тону ведь, урод!..

— Поганая схема! — заорал Хайдег в ответ. — Они не выходили из зоны! И ствол уже у него! Они где-то прячутся! Какой-нибудь камень, элементарно... Все врут, все поганые лживые твари... Животное, поганая тварь, клялся, что схема свежайшая!.. Протухла полгода назад!.. — Хайдег ударил кулаком в корень.

— Хайде, ты где?.. Я тону!..

Хайдег, наконец, собрался, поднялся, сделал шаг — и вскрикнул. От динамических травм кинестазис костюма защищал только частично; эффективность нейтрализации зависела больше от вектора силы, чем от величины. Хайдег сделал еще пару шагов и упал — колено отдало резкой болью.

— Хайде!..

— Дьявол... Гуммо, ждешь! Я, похоже, разбил колено. Болит как какая-то сволочь.

Хайдег долго возился, расцепляя костюм. Кинестазис определил травму как угрожающую и применил иммобилизацию; Хайдег отключил автомат и стал обрабатывать опухающее колено вручную. Наконец, все было сделано; проглотив капсулу, Хайдег снова пустился бегом, но бежать было трудно, почти невозможно — колено едва сгибалось. Гуммо выл без конца; он завяз в болоте по грудь и только бестолково махал руками. Наконец Хайдег вышел на Гуммо, стал на краю болота. Квадраты мигали желтым — все медленнее и медленнее.

— Уходят, Гуммо, не плачь.

Он отцепил мост и бросил фиксатор Гуммо. Фиксатор прилепился Гуммо к плечу.

— Перецепи, идиот! На клапан! На воротник!

Гуммо копошился как беспомощный щенок; наконец, он зарычал, вцепился руками в спицу:

— Тяни!

— Цепляй клемму на клапан, — процедил Хайдег сквозь зубы. Нога превратилась в бревно — ни ощущения, ни движения.

— Тяни!

— Цепляй клемму на клапан!

Гуммо, рыча, закопошился с клапаном. Он возился, рычал, ругался; наконец, просунул клемму фиксатора в клапан и заорал снова:

— Тяни!

Хайдег щелкнул кольцом. Трос натянулся; упираясь ногами, буксуя в скользящей жиже, Хайдег с огромным трудом вытянул Гуммо на сушу, выволок на скальное основание, доволок до стены, упал, бросил мост, сцепил зубы.

— Дьявол... Нога совсем мертвая... Слышишь, пловец? Три минуты — привал, затем поднимаемся и идем.

— Я не пойду, — сказал Гуммо. Он дополз до стены и лежал, прислонившись спиной к обломку. — Иди сам.

— Ты твердо решил?

— Да. Я с тобой не пойду. Иди сам.

— А ты, значит, — сам? Какой-то своей дорогой?

— Не твое дело. Иди сам и сам подыхай.

— Ну, хорошо, — Хайдег тоже откинулся на обломок. — Толку от тебя было реально — два раза. Ну, три. Собрал на себя всех пауков — тоже спасибо.

Через три минуты Хайдег поднялся — с трудом, одолевая каменевшую ногу. Оппоненты все еще находились вне зоны; участок надо было пересекать как можно быстрее. Хайдег подхватил карабин, обернулся:

— Значит, решил?

Гуммо не отвечал. Он лежал, уставив стереомат в полоску тусклого неба вдоль края скалы. Хайдег отвернулся и заковылял.

* * *

XI

Новая капсула действовала как-то странно. Леро превратилась в шагающий автомат, который ничего не чувствовал, ничего не соображал. Она как будто переместилась в некую пустоту, где были одни только ноги, которые нужно было переставлять. Да и ноги давно уже двигались сами, а в голове давно уже была такая же пустота. Леро смотрела вперед, в спину Кламмату, и вниз, на дорогу; из ощущений осталось только самое элементарное, что позволяло, например, контролировать тело — чтобы идти как-то устойчиво и не падать.

Леро потеряла счет времени и чувство пространства; она не соображала сколько они прошли и в какую сторону направляются — она об этом даже не думала. Она не думала вообще ни о чем. Просто шла, переставляя ноги — кроме них во всей Вселенной как будто ничего больше не было... Нет, перед ней была спина Кламмата, с ранцем, на котором отупляюще блестели железки — клапаны, кольца, замки... Нужно было смотреть в эту спину, передвигать ноги и просто не отставать.

Когда она отводила взгляд от спины, то видела вокруг коричневый лес. Немного другой, не такой, по которому они шли там, по ту сторону кислотного кряжа. (Когда это было, и было вообще?) Не настолько густой, как в низине, куда рухнула капсула; не настолько прозрачный, как выше, где она пробовала карабин и подстрелила какое-то чудище. (Кламмат так и не рассказал, что это было — может быть, правда не знает.)

Эти невнятные мысли потухали так же невнятно, как появлялись. Леро шла, смотрела под ноги, смотрела по сторонам в сетку ветвей; ей было вообще никак. Когда Кламмат остановил ее — придурки снова возникли в зоне, — она аккуратно выполнила все его указания. Взяла карабин, побежала куда он сказал; бежала, пока карабин не выстрелил. Кламмат спрятался где-то в другой стороне; потом три минуты ругался — в том смысле, что никогда еще не выигрывал бой десятью метрами, и что за такую адскую тактику его нужно гнать из Отряда как ущербного вылупка.