Гай Север – Я не брошу тебя (страница 34)

* * *

Леро очнулась. Долго лежала, соображая, где находится, что вокруг. Оглядела плиты камней, посмотрела на небо. Смотрела долго, не понимая — был день, но облаков не было. Безоблачное, непривычно пустое легкое небо было похоже на высокий матовый потолок — огромную световую панель, льющую с высоты светло-фиолетовый свет. Неба без облаков днем здесь Леро еще не видела.

Леро, продолжая оглядываться, привстала на локте. Черные плиты, торчащие в серо-фиолетовый потолок, снова отдавали сухим матовым блеском. Палых колючих стеблей и листьев не было — песок мерцал чистотой и даже какой-то свежестью. По обширным наносам можно было представить, как потоки дождя неслись на восток, куда понижалась равнина.

Леро осторожно вдохнула — дышать было по-прежнему больно, но огонь в легких погас, просто саднило; если дышать осторожно, то кашель не впивался в грудь жгучей судорогой. Леро присела, оглянулась назад. Неподалеку лежал перевернутый панцирь. Леро смотрела на панцирь, и слезы снова потекли по щекам.

Из-за камней показался Кламмат. Увидев, что Леро очнулась, он подошел, присел, осторожно оттянул ей нижние веки.

— Все нормально, — он убрал пальцы, сдержанно улыбнулся. — Ожог легких — не самое страшное. Эта ерунда токсична и плохо выводится. А печень убивается на ура.

— Я убила ее, — сказала Леро, утирая запястьем слезы.

Кламмат секунду соображал, потом обернулся на панцирь.

— Я представляю, чего тебе это стоило, — он кивнул. — Теперь мне осталось ответить тем же... И мы с тобой будем контуберналы.

— Это как раз я ответила... Без тебя от меня бы давно ничего не осталось. Или уволок бы паук, или тот... Косоглазый... Контубернал — это как?

— Так на Флоте называются те, кто спас друг друга от смерти.

— Я и так к тебе прилепилась — не отдерешь. И не отлеплюсь теперь.

— Теперь моя очередь, — кивнул Кламмат. — По-настоящему.

Леро смотрела на панцирь.

— Я убила ее, — слезы не переставали течь. — У нее, наверно, где-нибудь черепашата... Ждут, ждут...

— Нет, — Кламмат взял Леро за руку. — Они кладут яйца после сезона.

— Ну да, наверно... Такого кошмара они, наверно, не выдержат. Им надо вырасти... Такой панцирь красивый. Такой легкий и такой... Неубиваемый! Я ведь в него стреляла, — она посмотрела на карабин, висевший у Кламмата на обычном месте.

— На этой точке эволюция защитных средств пошла по физическому пути, — Кламмат поднялся, отошел к панцирю. — В материале образуются такие хитрые связи, что он не проницаем почти ничем. Самое интересное — чем сильнее воздействие, тем сильнее защита. Я думаю, что он выдержит даже максимальный разряд, — Кламмат положил руку на карабин. — С тех пор, как эту точку открыли, регулярно пытаются синтезировать что-то подобное, — он положил руку на упругий край панциря. — И, разумеется, без толку. Механизм связей понятен, свойства материала известны, а синтезировать не удается. Его можно только расплавить или разбить. Расколоть как орех. Он необыкновенно прочный, но предел прочности, конечно, имеет... Леро, ты как? Надо дойти до холмов, у нас сутки, — Кламмат указал на восток. — Там есть пещеры, нужно успеть до дождя.

Леро с трудом поднялась.

— Дай таблетку. У тебя осталось еще? Или я всё уже съела? Твое тоже?

— Есть. И капсула, и шоколад.

— Вот и дай. Как хорошо, что зеркала нет, — сказала Леро, сделав пару шагов нечувствующими ногами. — Страшно подумать, на что я похожа.

— Не думай. А зеркало у меня есть.

— Тебе-то зачем? — Леро заулыбалась.

— Подумай, — Кламмат улыбнулся в ответ. — Есть такая штука, называется «самоосмотр». Дать?

— Не надо! — Леро перепугалась. — Потом как-нибудь... Может быть.

Кламмат протянул капсулу, шоколад. Леро проглотила капсулу.

— Потом, — сказала она, не распаковав новую плитку. — Там где-нибудь. Дальше...

Они снова пошли. Леро смотрела в небо — здешнее солнце оказалось непривычно большим; бледное, угрюмое, неприветливое — было странно, как лучи этого холодного диска могли как-то греть. Но они грели, и даже чуть-чуть припекали, и Леро была очень рада — она шла, нежась в прохладном тепле, и ей было лучше и лучше — капсула начинала работать, и настроение улучшалось, и шоколад, который Леро подолгу держала во рту и затем глотала маленькими глоточками, казался вкуснее всего на свете, что ей доводилось пробовать. Она шла, смотрела в фиолетовый потолок неба, на бесконечные лепестки плит вокруг, на черную спину Кламмата, щурилась на прозрачные зайчики солнца — прыгают по такелажу ранца, как по ряби мягкой воды — как на озере, около дома, где-то там, далеко...

Равнина шла под уклон, идти по вычищенному кислотой камню было легко. Леро шла и радовалась, просто так, — как хорошо, что у Кламмата есть эти капсулы; можно хоть на полдня забыть про всякую боль, просто идти и радоваться — тому, что на небе светит — пусть холодное, пусть чужое — но солнце, что идется легко и спокойно, что эти придурки где-то там, вдалеке, и никто не стреляет, что впереди — только три шага — Кламмат.

— Клам, а почему нет облаков? — Леро догнала Кламмата и пошла рядом. — Первый раз такое.

— Я тебе потом покажу, как выглядит кислотный циклон с орбиты. Похож на галактику. Спиральные рукава, между ними пустое пространство. Как бы антирукава с высоким давлением.

— И долго мы еще будем? — Леро посмотрела в небо. — В таком рукаве?

— До вечера. Ночью опять будет дождь. Нам надо успеть до холмов.

Солнце поднималось все выше; воздух становился суше, дышать становилось легче. Равнина продолжала отлого стелиться вниз; впереди, над черными верхушками плит, вырастали сплюснутые вершины скалистой гряды. Полоса плоских конусов, отражая бледно-жемчужный свет, рисовалась четким узором на бледно-фиолетовом небе. Жемчужно-серая, в тон цвету солнца, гряда иногда бросала алмазные искры; по мере того как расстояние сокращалось, искры становились крупнее и ярче.

Холмы вырастали, отгораживая восточную половину мира. Вскоре равнина прекратила свой спуск и выкатилась к подножию. Черные камни закончились; Леро с Кламматом вышли на открытое место. Впереди, до самой подошвы плоского кряжа, простиралась блестящая плоскость. Небо, что отражалось в этом огромном зеркале, было плотнее, а перевернутая гряда — контрастней и ярче. Вся картинка — небо и искрящийся кряж, со своим отражением, полированно-металлическая поверхность зеркала — была странно прозрачной; все казалось каким-то льдистым, хрустальным, хрупким.

Кламмат сбросил на нос стереомат и долго вращал головой, рассматривая панораму.

— Нигде не пройти, — он поднял стереомат и обернулся к Леро. — Глубину отсюда, под таким углом на таком расстоянии, не измерить. Придется подходить вплотную. Дышать осторожно.

— Опять?.. — Леро похолодела. — Это что, кислота?

— Да. Обрати внимание на прозрачность. Она испаряется, и у паров — при такой комбинации внешних факторов — коэффициент преломления образует с амбиентным необычный эффект. Как будто кусок пространства влит в некий особо прозрачный кристалл. Кстати, поэтому реальное расстояние намного меньше, чем кажется.

— Опять кислота... А так все красиво... И небо здесь, правда, кажется выше.

Кламмат остановил Леро метрах в пятнадцати от кромки кислотного озера. Затем прошел вперед, вошел в вязкую черно-прозрачную жидкость почти по пояс. Это оказалось так далеко, что Леро испугалась — как бы он не пропал, оставив ее тут одну, пусть даже на полминуты... Долго стоял, осматриваясь по сторонам, развернулся, медленно прошел обратно.

— Нам повезло, — сказал он, вернувшись. — Искать дорогу в обход времени так или иначе нет, — он поднял руку на западный горизонт, к которому уже катилось бледно-жемчужное солнце. — Самое глубокое место — два метра, — он указал на восток, — и обойти его можно просто.

— То есть? — Леро не сообразила.

Кламмат стал на колени.

— Садись мне на шею. Осторожнее, я мокрый по пояс... И не вертись. Если свалишься, я тебя вытащу, но концентрация здесь слишком высокая... Получишь такой ожог — капсула не поможет. Будешь гореть. А если попадет в глаза...

— Хватит каркать! — Леро шлепнула Кламмата ладонью по шлему. — Попробуй только меня урони, индюк.

— Держись за прибор, — Кламмат поднялся и осторожно пошел.

— За шишку? Как? Она плоская...

Кламмат медленно шел, рассекая поверхность веером тяжелой волны. Леро не могла избавиться от ощущения, что сидит на дне огромной стеклянной чаши, искажающей перспективу диковинным образом. Искажение было слабым, почти незаметным, но угнетало глаза в такой степени, что голова начинала кружиться. Леро крепче вцепилась в шлем.

— Падаешь?

— Дышать тяжело. И голова кружится — в глазах все плывет.

— Здесь можешь вообще не дышать. А глаза можешь закрыть.

— Не закрою. Я такого никогда не видела. И, наверно, никогда не увижу. А буду падать — поймаешь.

Кламмат пересекал озеро плавной дугой — иногда блестящая плоскость почти доставала Леро до ног, но в общем глубина была ровной, Кламмату все время было по пояс, иногда по колено. Леро осторожно оглядывалась — цепь искрящихся конусов нависла над головой; казалось, что озеро давно должно было кончиться, но Кламмат все шел, а озеро не кончалось. Сплюснутый кряж не приближался, а словно бы вырастал, расползаясь на половину неба и расплываясь, теряя правильность очертаний слева на севере и справа на юге.