Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 61)

Это не из декоративного лука посылать стрелу в мишень, та должна хотя бы пробивать незащищенное доспехами тело на достаточную глубину, чтобы убить или серьезно ранить. А на самом деле обычно тело закрыто хотя бы доспехами из кожи или свернутого вдвое-вчетверо полотна.

Но все по фигу, женщина с луком – так сексуально!.. Вообще-то если стрелять женщине, то из арбалета, но арбалет сам по себе штука тяжелая, сложный механизм, должен быть массивным и тяжелым, чтобы отдача не разрушила его самого после первого же выстрела и не сломала плечо стреляющему.

И чтоб натягивать стальную тетиву воротом, а не по-мужски, когда ногу в петлю, а руками тянешь к поясу, точь-в-точь усилие при становой тяге, когда берешь сто килограммов.

Все это моментально пролетело в голове, не зря же говорят, что скорость мысли быстрее скорости света, за это время присмотрелся к стреле, там кончик едва заметно горит синим огоньком.

Все понятно, никакого когнитивного диссонанса, слава богу, все в порядке.

Стрела с таким наконечником убивает, едва прикоснется к телу. Этой женщине достаточно попасть…

Я покинул седло и медленно двинулся к лучнице, держа руки раскинутыми в стороны.

– Дорогуша, твоя стрела только рассердит!..

Она крикнул звонким голосом:

– Хочешь проверить?

– Стреляй, – предложил я. – Когда вижу летящую в меня стрелу, то ловлю. А спиной поворачиваться не собираюсь. К тому же эта магия знакома.

Она крикнула:

– Такой защиты нет!

– Тебе в этой глуши просто не попадалась, – сообщил я. – А я как бы из другой глуши.

Она красивым жестом перебросила лук за спину, одновременно выхватывая из ножен короткий узкий меч. От этого движения лямка соскользнула с правого плеча, оголив белую торчащую грудь.

Я, глядя ей в глаза, именно в глаза, поинтересовался:

– А голые сиськи зачем? Ах да, вообще-то хороший маневр… вытаращу глаза и потеряю драгоценные секунды… Для хорошего удара достаточно.

Она прошипела зло и чуточку растерянно:

– Но ты, наверное, не мужчина.

– Мужчина, – ответил я миролюбиво, – но не дурной самэц. Я вообще-то сиськи уже видел…

В последний момент удержался от «…и получше твоих», этого ни одна женщина не простит, такое смывается только черной мужской кровью.

Не опуская меча, она словно в трансе другой рукой подняла лямку и закрыла грудь.

Я сказал доброжелательно:

– И меч опусти. Тебе со мной не справиться.

– Почему? – спросила она дерзко.

– Я сильнее, – напомнил я. – Смотри, ты мне и до подбородка не достанешь.

Она возразила:

– Я быстрее!

– Тоже неверно, – ответил я педантично. – У мужчин скорость выше. В наших телах процессы шибче, если понимаешь, о чем я. Впрочем, сам не понимаю, просто слышал где-то… Но если хочешь, ладно. Постараюсь не убить, но если в самом деле слишком быстрая, то… придется.

Она посмотрела на меня оценивающе, перевела взгляд на Бобика и на моего арбогастра.

– Такой конь и такой пес, – ответила она все еще с сомнением, – если не украл, хороши… ты в самом деле… ну, неплохой воин…

– А такому можно и подчиниться, – сказал я мирно. – Не роняя себя. Я в свою очередь обещаю тебя не бесчестить. В смысле, насиловать.

– Что-о?

– Обещаю не насиловать, – растолковал я. – Ты вообще-то не в моем вкусе. Предпочитаю блондинок. Говорят, дурнее и податливее. Потому у нас обычно красятся под блондинок.

Все еще настороженно рассматривая меня исподлобья, она медленно вложила клинок в ножны.

– Ты тоже не в моем вкусе, – сообщила она злобно.

– Тогда поладим, – сказал я. – Взаимная нелюбовь – лучшая платформа для плодотворного сотрудничества. Ты местная?

– Да, – ответила она с вызовом. – А ты… заблудился? Тогда сочувствую, отсюда не возвращаются.

– Но жить можно?

Она ответила с настороженностью:

– Если выживешь. Но все равно это не надолго. Ты будто не видел Багровую Звезду Зла!

– Я выживучий, – сообщил я.

– Больно ты уверен, – сказала она враждебно. – Даже с лица не изменился. Не поверил? А зря.

– Мне отец сказал, женщинам нельзя верить.

– А придется!

Я сказал миролюбиво:

– Отведи меня к своим. Здесь деревни, города или государства?

Она всмотрелась в мое лицо.

– Почему тебя интересует такое? Обычно все думают только о том, как выжить или сразу вернуться!

– Ага, – сказал я, – уже влюбилась?.. То ли еще будет.

– Скотина, – сказала она и отвернулась. – Иди за мной.

– Давай на моей лошадке? – предложил я.

Она фыркнула:

– И всю дорогу будешь меня лапать?

– Садись сзади, – предложил я. – Вообще-то я добрый, можешь лапать, стерплю и даже не вдарю.

– Скотина, – повторила она, но бросила на арбогастра оценивающий взгляд. – Твоя лошадка точно понесет нас двоих, не заморится. Пожалуй, я ее потом возьму себе.

Я протянул ей руку, она ухватилась крепко, но вместо того, чтобы устроиться позади, предпочла сесть впереди. Я придержал, чтобы не свалилась, она сказала сердито:

– Я только потому сюда села, чтоб тебя не пристрелили, если не увидят меня издали! А вовсе не для того, чтобы щупал своими мерзкими щупальцами!

– Ой, – сказал я, – а почему мне показалось, что тебе жаждалось быть ощупанной?

Она прошипела:

– Я тебя сейчас сама убью! И заберу коня.

– Собачка не даст, – напомнил я. – Кони могут быть не такими верными, но собаки…

Она покосилась на громадного Адского Пса, что идет рядом со стременем и поглядывает на нее страшными багровыми глазами, время от времени приподнимая губу и показывая ужасающего размера клыки.

– Да, – ответила она осевшим голосом, – я не знала, что такие существуют.

– Мы все трое, – сказал я скромно, – замечательные. Так ты уже влюбилась или еще удерживаешься?