Гай Орловский – Ричард и Великие Маги (страница 48)
– Конечно, – заверила она. – Не всем, конечно, уж простите… Во всяком случае, мне ваши сомнения понятны. Если попытаться вашим героям навязать наши правила – для них это будет оскорблением. Понятно и то, что мы не можем опуститься до грубости и неотесанности ваших лордов, уж извините, ваше величество.
Она замолчала, с чашкой кофе в руках это очень удобно, всегда есть чем заняться, а я пробормотал угрюмо:
– Ничего, я догадываюсь, почему так говорите. Возьмите это печенье, оно достаточно нежное даже для дам моего королевства.
– Которое на Севере, – уточнила она, – или что в империи Германа?
– И вот это, – добавил я, – тоже нежное, с тертыми орешками и шоколадными крошками. Вам понравится.
Она чуть опустила взгляд, я не желаю отвечать и говорить в этом русле, она тут же пояснила чуточку виновато:
– Ваше величество, я постоянно стараюсь узнать о вас как можно больше. Уж простите, но это в интересах дела… Вашего дела. Вы рассказали Мишелле о маркизате Черро, что расположено в империи Германа Третьего.
Я скривился:
– А-а, тогда понятно, а то я уже подумал, с чего вы так резко о наших обычаях…
– Потому что обычаи маркиза Черро, – проговорила она, словно извиняясь, – в противоречии с обычаями вашего Севера, но вы как-то уживаетесь?
– С моей армией так не получится, – заверил я с горечью. – У меня орлы!.. У них все несгибаемо.
– А компромисс?.. Что, совсем не найти?
Я посмотрел на нее в упор:
– Вы знакомы с герцогом Гуммельсбергом?
Она покачала головой:
– Нет. Это тот самый нарядный в вашем окружении?
– Да, – буркнул я. – Мне уж показалось, что он это и есть вы. Точно не его жена, сестра?.. Гм, а так похожи.
– Спасибо, ваше величество, – произнесла она со странной ноткой. – Мне льстит быть в чем-то похожей на вашего ближайшего соратника.
– Обсудите с ним, – посоветовал я, – варианты совмещения наших обычаев. Вы первая поняли, что мы всерьез и надолго. Теперь вы поняли и то, что нужно найти что-то общее. Не сам этикет, конечно, но этикет есть зримое воплощение чего-то более важного. Общественного уровня или еще какой хрени, без которой общество не общество.
Она в молчании допила кофе. Печенье я съел почти все сам, на ночь могу не только печенье, но и жареного гуся, и буду спать как убитый.
Фрейлины убрали поднос и только тогда убрались из комнаты сами, хотя я видел, что уже присматривают место, где бы остаться на ночь вблизи своей хозяйки, но для меня это пока что чересчурно.
Это потом, когда видно будет, как далеко зайдет конвергенция миров, я тоже проведу новые границы.
Хрурт заглянул в кабинет, морда расплывается в наглой ухмылке, сказал отвратительно сладким голосом:
– Ваше величество!.. Там нарядный герцог с другим нарядным…
– Тоже герцогом? – спросил я.
– Нет, но наря-я-я-дным…
– Зови, – буркнул я.
Через несуществующий порог переступил Альбрехт, в самом деле еще более нарядный, хорошо хоть в кирасе и со стальными наручами, а за ним вошел человек, больше похожий на манекен, кричаще яркий, весь в кружевах, бантах, лентах, сверкающем белизной парике, длинные кружевные манжеты в трех местах перевязаны красными и синими лентами.
Даже расшитый жюс-о-кор, что-то вроде камзола из парчи, настолько густо украшен замысловатой вышивкой, золотыми лентами и фигурными пуговицами, что не буду и пытаться понять, что это за.
От обоих пахнуло волной мощных запахов, приятных, но чересчурных, Альбрехт учтиво поклонился и сразу сказал деловым тоном:
– Ваше величество, герцогиня Херствардская очень долго объясняла мне разные варианты сотрудничества и взаимопроникновения. Некоторые вы уже знаете, а этот тоже с вашей недоброй подачи.
Он умолк, глядя с ожиданием. Я обронил:
– Она весьма, весьма деятельная. И?
– Очень деятельная, – подтвердил он. – И очень умная, кто бы подумал, глядя на ее фигуру. Чрезвычайно, знаете ли.
– К чему пришли? – напомнил я.
– Еще не пришли, – уточнил он. – Но наметили тропинки. А вы их протопчете.
– Мечтайте, мечтайте, – ответил я. – Нашли себе топтателя. Но насчет дорожной карты готов посодействовать. Рассказывайте.
Он сделал жест в сторону своего спутника. Тот подпрыгнул, протанцевал быстренько нечто сложное, словно молодой кузнечик перед большим страшным богомолом, и замер в изысканном поклоне, полном трепета и крайне выраженной чуткости.
Альбрехт сказал невозмутимо:
– Фарназ Донован, императорский портной второго ранга. Главного портного император взял с собой, остальных оставил. Отличаются друг от друга только степенью близости к императору, а по умению примерно равны.
– Верю, – сказал я. – Дорогой герцог, вы уже успели обговорить основные принципы?..
Он кивнул портному, тот заговорил жеманным голосом:
– Ваше величество, для всех ваших героев будут изготовлены золотые кирасы…
Я переспросил:
– Золотые?
– Так будут называться, – уточнил он. – На самом деле золотые были бы слишком тяжелыми и непрочными. А так из лучшей стали, которую не пробить ни мечом, ни топором, а сверху покроем золотом высшей пробы. Право носить закрепите императорским указом только за прибывшими на Багровой Звезде Смерти!.. Остальным под страхом казни.
– Так-так, – сказал я заинтересованно, – а что взамен? Я же понимаю, когда слияние культур…
Он поклонился:
– Мы ничего не требуем, оно само, вы вон тоже… Дизайн разработают наши лучшие мастера. В таких прекрасных кирасах, достойных только королей, как-то непристойно будет носить простые доспехи, а также грубые брюки и сапоги…
– Но-но, – сказал я, – сапоги не тронь, это святое. Вы слышите, грохочут сапоги, и птицы ошалелые летят?.. Пыль, пыль, пыль из-под шагающих сапог!.. Мыл казак сапоги в Черном море… И вообще все лучшее под грохот сапог и музыку Мендельсона, который сам никогда не женился… У вас нет Мендельсона?.. Ничего, будет. В общем, взамен можем сменить шлемы на ваши роскошные шляпы. Можно даже без перьев. Хотя и с перьями неплохо так. И это, как их, рукавицы на перчатки. Можно что-то еще, подумайте. Все понимают, в таком беззубом мире таскать на себе боевые доспехи и не расставаться с мечами как-то чересчурно.
– Даже показушно, – добавил Альбрехт. – Доспехи нужны перед боем. Пировать тоже в доспехах, если пир на поле боя…
– Это укажем, – заверил я.
Он улыбнулся:
– Сэра Растера никакая мода не сломит.
– У нас демократия и мультимодность, – сообщил я. – Обязательно должны быть экстремалы и экстремисты. Они придают плоскому обществу необходимые объемность и устойчивость.
– Сэр Растер… э-э… экстремал?
– Да. Он яркий представитель нового в империи течения нонкультуры. Или контркультуры. Основатель и самый яркий представитель. Думаю, часть молодежи за ним потянутся. Правые или левые радикалы. В общем, спасибо, сэр Альбрехт, вы сработали быстро и четко. Продолжайте, а я утвержу окончательный вариант одежды бытовой и праздничной. С моими поправками, уточнениями и дополнениями.
Я улыбнулся им и поспешно вышел из кабинета, не дав им хрюкнуть и слова.
Зайчик гордо понес меня в сторону выхода из дворца, а затем из города, красивым галопом, развевая гриву и хвост. Горожане в испуге жались к стенам, а стража на обоих воротах спешила распахнуть их, как только видела мчащегося к ним огромного Адского Пса.
По широкому пандусу в Маркус все еще поднимаются небольшие конные отряды. Меня встретили восторженными криками, я помахал рукой и, оставив арбогастра внизу в большом зале, поспешил наверх в ту пещерку, которую упорно называю кабинетом и даже делаю кабинетом.
Ни один из сундучков и даже шкатулок не поддался, хотя пробовал все варианты вплоть до силового. Сундучки не простые, даже поцарапать не удается, что говорит яснее ясного, именно там и спрятано самое ценное.
Передохнув, привел мысли и чувства в порядок, начал сосредотачиваться снова. Едва не задремал, не мое это – медитировать и расслабляться, но в какой-то момент именно в состоянии полусна ощутил, что пара шкатулок на столе вроде бы отзываются на мои усилия.
У одной засветились окованные неизвестным металлом углы, у другой чуточку изменился узор. Не так уж заметно, чуть-чуть, на миллиметр, не больше, но вся моя засыпающая натура воспрянула словно от удара током.
И сразу же погасло и свечение, и узор стал прежним. Разочарованный, я закрыл глаза и постарался успокоиться, замедлил удары сердца и позволил спинному мозгу взять верх над головным. Хотя, конечно, он и так командует, но не выпячивает свою роль, а позволяет головному преподносить свои решения в приукрашенном с учетом цивилизации виде.
Медленно ощутил нарастающее тепло в теле, а затем словно огромные теплые ладони взяли меня со всей бережностью и укрыли от ветра, холода и всего на свете.