Гай Орловский – Ричард Длинные Руки — Властелин Багровой Звезды Зла (страница 27)

– Ага, – огрызнулся я, – конечно, вы все чистые и благородные, а я вот политик! Мне на роду написано лгать, угрожать и обманывать, это профессиональное, как вы только за один стол со мной садитесь!

Волсингейн сказал пугливо:

– Попробовали бы не сесть…

– Да уж, – подхрюкнул Митчелл и зябко передернул плечами. – Все самое вкусное вам подают!.. Потому что мы хто, а вы ваше Небесное Величество, ваша Солнечность и Сокрушитель Звезд…

Я прервал властно:

– Победитель филигонов не нуждается в титулах. Для соратников-северян остаюсь сэром Ричардом. Любые титулы запрещены.

Альбрехт сказал веско:

– А для южан «сэр Ричард» станет привилегией.

– Высокой привилегией, – уточнил сэр Норберт.

– И редкой, – добавил сэр Палант ревниво. – Нечего им! Ишь… А то!

Я смолчал при таком единодушии, ладно, пусть будет и такое разделение. Нельзя нам слишком быстро смешиваться с практически покоренным народом. Вон французы почти двести лет держались, пока местное население диких англосаксов не проглотило завоевателей, после чего Англия вернулась к английскому языку.

Я покинул пир в самом разгаре, это значит, когда все уже наелись, а дальше началась пьянка и хвастовство, как каким ударом вот так, а каким вот эдак.

Сэр Лазиус следит от двери за пирующими и время от времени подает в коридор знаки дежурящим слугам, а те приносят то рыбу, то мясо, а потом начали приносить только мясо, все-таки пируют мужчины, и с каждой выпитой чашей вина все мужчиннее и отважнее, а их удары в прошлой битве разносили вдрызг скалы.

Бобик, разрываясь между острым желанием продолжить пир под столом, куда ему бросают жирные куски мяса, и преданностью хозяину, с ним весело, горестно вздохнул и побежал за мной.

Я остановился на выходе из зала, похлопал по широкому, как у Сократа, лбу.

– Оставайся, разрешаю. Я просто постою на крылечке, подумаю, а это тебе неинтересно.

Он радостно взвизгнул: как хорошо, когда хозяин принимает то решение, которое и самому хочется принять, – подпрыгнул и, развернувшись в воздухе, моментально исчез.

За спиной послышались шаги Альбрехта, он сказал с иронией:

– От нас не уйти, мой лорд.

– Знаю, – согласился я. – Такая уж у меня доля сатрапа.

Мы миновали празднично разукрашенный холл, хотя вообще-то он всегда такой, дальше широко распахнутые ворота в солнечный мир такого же праздничного необъятного двора, где ликующе блестят чисто вымытые магией мраморные плиты двора.

Я остановился на верхней ступеньке, что в длину где-то около сотни ярдов, как и все остальные, уже и ступеньками не назовешь, а ступени или ступенищи.

Рядом встал Альбрехт, я думал, помолчит для важности, но он сказал с нажимом:

– Мой лорд, армия ждет указаний.

Я повернулся к нему.

– За накрытым столом?

– Они скоро встанут, – напомнил он, – а вы не готовы.

– Не готов, – согласился я. – Мы победили в величайшей из битв, но в великой радости, кто бы подумал, много печали… Красиво погибнуть просто, но мы рискнули, выиграли высшую ставку и получили весь мир… но что с ним делать?.. Я в самом деле не готов. А кто готов?

– Надо грабить и насиловать, – сказал он глумливо, изображая сэра Растера, – в духе истинных рыцарских доблестей!

Я сказал со вздохом:

– Ладно, решим. Император еще долго просидит в самых глубоких пещерах. Багровая Звезда Зла не сразу рушит землю, а сперва должна наловить спрятавшихся людишек…

За спиной послышались грубые сильные голоса, уже только по ним угадываются наши, южане разговаривают так, словно нежно чешут тебе спинку.

Мы и не оглядывались, рассматривая необъятный двор с изредка пробегающими по нему слугами, все ярко и празднично, только народа на этом празднике маловато.

Голоса приближаются, как и мощный топот мужских подкованных сапог, донесся вдохновенный голос Митчелла:

– Хорошо, никто раньше меня не додумался до производных от Маркуса!.. А это какое нетоптаное поле!

Другой голос, Паланта, подхватил ликующе:

– Точно, Митчелл!.. В самом деле… не лучше ли – его величество Маркусность!..

– Маркусийство, – подсказал Волсингейн, судя по голосу.

– Маркуйство, – предложил граф Келляве и пояснил: – Народ всегда сокращает, а мы разве не народ?

– Маркушейство, – сказал Митчелл. – Так солиднее.

– Маркусичество, – сказал Палант, подумал, отмахнулся. – Нет, что-то не совсем… Лучше Маркусячество… Или Маркусинство. Маркусячность?

Я обернулся, на меня смотрят веселые и растянутые до ушей в улыбках лица, довольные и пьяные.

– Чтоб эти ваши мудрствования, – велел я строго, – дальше вашей пьяной компашки не вышли!

– Не любите вы людей, – сказал Митчелл с укором. – А как же насчет мудрости народной?

Я окинул их острым взглядом.

– А где Сигизмунд, Тамплиер, Макс?.. Ага, поняли?.. Мудрость распределена неравномерно, сейчас ушла с ними, а с вами только дурь!.. Видите, герцог, а вы говорите, армия требует действий! Она просто больше вина жаждет!

Альбрехт ответил безучастно:

– С вином жажда действий будет выше.

– Всем ждать и копить силу, – велел я. – Она понадобится! Все свободны. Идите, идите!.. Мое величество изволит возжелать думать и мыслить, а вы своими бабами отвлекаете.

Митчелл спросил ошарашенно:

– Какими бабами?.. Где бабы?.. Да о них никто ни слова!.

Я посмотрел на него с недоверием.

– Правда?.. А что же, мне это Моцартом навеяло?.. Да вы о них только и говорите! Пока про себя, но вот-вот демократия возьмет верх…

Глава 3

Альбрехт поморщился, взял меня за локоть и повел по ступенькам вниз. Мои военачальники, слышу по голосам, возвращаются в пиршественный зал продолжать снимать стресс.

Альбрехт пока помалкивает, а я как существо, постоянно работающее, мысленно связался с Маркусом и моментально получил отклик. Горячая волна прошла по телу, сканирует то ли на предмет идентификации, то ли проверяет, в самом ли деле ключ у меня, не потерял ли, тут же ощутилась его готовность выполнять мои приказы.

– Все в порядке, – прошептал я. – Займись ремонтом, апгрейдись, постарайся хоть что-то перестроить под мои запросы…

В ответ снова теплая волна, я скорее ощутил, чем догадался, что я первый, кто позаботился и о нем, предыдущим хозяевам такое просто не приходило в голову.

Отвечать голосом Маркус, видимо, не может. Как средство общения голосовая речь наверняка исчезла в далеком прошлом. Интерфейс «мозг – машина», может передать в единицу времени в миллиарды раз больше информации, потому кому придет в голову сохранять такие рудименты, как речь?

Альбрехт спросил шепотом:

– Сэр Ричард?

– Все в порядке, – ответил я тихо, – так, переговорил тут пока с некоторыми.

– Ох, – сказал он. – Под нами земля не разверзнется? Или мне лучше на расстоянии…

– Нет, – успокоил я. – Правда, молния небесного гнева все-таки может весьма зело.

– А защититься?