Гай Орловский – Ричард Длинные Руки. Удар в спину (страница 21)

– Может, – предложил я, – подождете здесь?

Она вздрогнула.

– Шутите?.. В этой ужасной красной пещере? Мне все время кажется, она живая!

Я победоносно улыбнулся, конечно, пойдет со мной. Я же дуб, а она типа лозы, что цепляется за крепкий ствол, хотя чувствую ли дубом я себя сам, никто не знает, а я признаваться не спешу, да еще перед женщиной.

– Не отставайте, – посоветовал я. – Лучше держитесь за мою руку или хотя бы за полу камзола.

– А там дальше не еще страшнее? – спросила она жалобно.

– Ничуть, – заверил я. – Та крохотная искорка вообще-то целый город в небе. Или просторный, хоть и тесный дворец. Выстроенный неведомым народом в давние времена. Думаю, все вымерли. Вы же любите грабить могилы?

Она вздрогнула, взглянула расширенными глазами:

– Шутите?..

– Но любите всякого рода старинные золотые вещички, – сказал я, – привезенные из дальних стран?

Я говорил успокаивающе, отвлекая от широкого туннеля, больше похожего на красную глотку, там в конце уже проступил темный металлический бок скайбагера, весь изъеденный, как оспой, следами от метеоритных ударов.

Она зябко повела плечиками.

– Вам в самом деле не страшно?

Глава 12

Сейчас, когда мы не на виду, можно не быть брендом, идет испуганная и трепещущая, совсем не та надменная и блистающая красавица, глаза огромные от страха, поглядывает на меня снизу вверх, хотя мы почти вровень, королевы красоты по умолчанию не могут быть дюймовочками, хотя все неуверенные в себе мужчины предпочитают как раз слабых и мелких женщин, чтобы чувствовать себя большими и сильными.

– Все хорошо, – повторял я, – все хорошо, маркиза. Подумаешь, чрево Багровой Звезды… Мы и глыбже бывали, чем какое-то чрево! И ничего, выходили почти сухими. Нам все как гусям до колена.

Она от ужаса почти не слышит слов, зато успокаивающий тон доходит до тех основ, что лежат в базе коз и женщин, вижу, как то начинает отходить от потрясения, то снова впадает в панический страх.

Под ногами едва слышно шевельнулось, выравнивая пол и убирая красные бугры, похожие на огромные нарывы по бокам. Слева с сочным чмокающим звуком разомкнулась стена, приглашая зайти и полюбоваться, как там внутри все влажно, красиво, а пахнет вообще одуряюще.

Жанна-Антуанетта крепче вцепилась в мой рукав. Я успокаивающе погладил ее по руке.

– Мы в моем охотничьем домике, маркиза.

– А он что, – пролепетала она трясущимися губами, – живой? Вся Багровая Звезда?

– Точно, – подтвердил я с удовольствием. – Вы удивительная женщина! Сразу все чувствуете всеми фибрами души и тела. А моим лордам хоть кол на головах теши. Не могу представить, как будут играть на арфах.

– Лучше бы не чувствовала! Вон вы какой… по-мужски бесчувственный!..

– Почему это? – сказал я обиженно. – Я вообще люблю зверей. У меня Бобик, Зайчик, Маркусик… Они это чувствуют и старательно подстраиваются под меня.

Она спросила шепотом:

– А где ваша ужасающая… собачка?

– Бобик? – переспросил я. – Этот любопытный гад, похоже, уже там. Не успел удержать. Надо поторопиться.

– Боитесь, что его обидят?

– Боюсь, что он кого-то обидит. И хотя он добрый, но это внутри, только вы да я видим. А Багровую Звезду я люблю. И она меня любит, потому и подстраивается под мои запросы, что-то постоянно меняет. В прошлый раз здесь была монолитная стена, представляете? А сейчас вот почти прямой, хоть и кривоватый туннель… но это для изыска, все-таки когда прямо – слишком грубо, должны быть чувственные изгибы, дабы оценить дизайн…

Я придержал шаг, маркиза почти не успевает, да и я засомневался, прямо ли иду, вроде новый проход ведет прямиком в озеро с расплавленной магмой, вот тот боковой упирается прямо в стену, что может оказаться совсем не стеной, но чаще именно стеной, что еще не худший вариант.

– Зачем? – вскричала она. – Зачем здесь меняется, я же вижу, как вот та стена придвинулась!

– Для уюта, – пояснил я. – Создает не совсем нужный нам интим…

Она старалась не смотреть на ужасающе красную и в багровых нарывах стену, внутри как будто ползают гигантские черви, вздувая поверхность буграми, хотя на самом деле там металл или нечто потверже металла, но если даже я чаще живу чувствами, то что требовать от слабой маркизы…

– Какой интим? – проговорила она голосом, близком к обморочному. – Что за…

– Старается, – объяснил я. – Маркус так долго был в одиночестве и без ласки, что никак хвостом не навиляется. Только вот не совсем угадывает, что мне удобнее. А старается угадать, что мне может понравиться. Увы, мысли у меня такие хаотичные, что до передачи мыслекоманд мне еще далеко. Разве что самых простейших…

Проход снова расширился, Жанна-Антуанетта с облегчением перевела дыхание, туннель уже похож на глубинную пещеру, рассказами о которых обожают бахвалиться спелеологи, но тихонько пискнула и остановилась.

Я оглянулся.

– Маркиза… Мы почти пришли!.. Взбодритесь!

Она прошептала тихо:

– Да, ради Антуана…

Я смолчал, красные стены начали уходить за спину, впереди вырастает изъеденная множеством оспин угольно-черная стена.

Теперь уже я поежился, стараясь делать это как можно незаметнее для маркизы. Внутренности Маркуса кажутся родными рядом с этим технологическим порождением чужой жизни. И хотя все наоборот, скайбагер делали как раз люди, но когда между нами технологический разрыв, то, думаю, для пушкинской эпохи мир интернета с запруженными автомобилями дорогами тоже показался бы очень даже нечеловеческим.

В погрызенной метеоритами обшивке недобро зияет дыра в два человеческих роста, прожженная или проплавленная Маркусом. Края ощерились острыми зубьями, от них все еще несет остывающим жаром.

Пока приближались медленно и с осторожностью, исчезнувший куда-то Бобик появился там в скайбагере, отрывисто гавкнул гулким басом, выскочил, вильнул хвостом и, доказывая, что стену проломили не для какой-то маркизы, в красивом прыжке снова вскочил в зияющий зев.

Я только успел раскрыть рот для окрика, Жанна-Антуанетта вскрикнула:

– Он там не пропадет?

– Нигде не пропадет, – заверил я, хотя сердце и дрогнуло, люблю этого дуралея, – он уже чует… а вы как?

– Чую, – ответила она с дрожью в голосе, – что там вообще ужас! Вы не бережете свою собачку. Она хоть и страшная, но все-таки тоже человек…

Я ответил со вздохом:

– Вы правы, маркиза, очерствел сердцем и другими местами. Но уже привык, что у него как у гуся… Не пугайтесь, там всего лишь стена скайбагера, которую вы с земли видели… хотя с какой стати вам такое видеть?.. Я не знаю, чего там ждать, потому вам лучше…

Она спросила подозрительным тоном:

– А почему, когда говорите, как мне лучше, голос у вас какой-то угрожающий?

Я вздохнул.

– Хорошо-хорошо. Не зацепитесь вот здесь, а то порвете платье… Или давайте пересажу… через порог, как бы. Вообще-то здесь тепло, можно бы и без платья, но я, как джентльмен, не могу предложить даме такого, хотя мы тут наедине, а когда наедине, то все можно, но сейчас, понимаю, нельзя, хотя общество не против, но мы сами как бы люди…

Не знаю, слушает ли она мои слова, да я и не умничаю, несу все подряд, главное успокаивающий голос, женщина должна быть уверена, что самец идет впереди, первым встретит опасность и обязательно победит, а ей достанется мохнатая теплая шкура под ноги.

Переступил через край толстой остывающей стены, по коже пробежал холодок. Помещение огромное, вдоль стен исполинские агрегаты. Может, не агрегаты, но для простого крестьянина все агрегаты, а я чувствую себя крестьянином допетровской Руси попавшего в мир начала хай-тека.

И даже мне видно, что ничто не работает. Более того, работать и не может. Многое рассыпалось на крупные и мелкие части, другие агрегаты деформировались и опустились к полу, словно фигурки из воска под жарким солнцем, третьи выглядят так, словно внутри взорвались мощные аккумуляторы.

Я все замедлял шаг, осматриваясь и стараясь ощутить, что же здесь случилось. Был ли захват с уничтожением экипажа или же смертельный вирус? Или вовсе отрезанные от мира умирали долго и мучительно, растягивая скудные запасы без надежды на спасение и зная, что все равно скоро умрут?

Жанна-Антуанетта все же отважилась догнать и пошла рядом, но прижимается ко мне и в любой момент готова нырнуть под мое крыло, как цыпленок под защиту большой и всемогущей мамы.

Я смотрел по сторонам, а она спросила шепотом:

– Ваше величество… что-то страшное?

Я тяжело вздохнул.

– Откуда?.. Никого, как видите.

– Но у вас такое лицо, – сказала она. – Как будто что-то случилось.

– Лучше бы случилось, – пробормотал я и сам ощутил, что голос осел, – я так надеялся на что-то… Понимал же, но что нам понимание? Нами всеми движет надежда. Но здесь кладбище.