Гай Орловский – Ричард Длинные Руки — штатгалтер (страница 62)

Он унесся в сторону холма, а когда до передних рядов копейщиков осталось не больше сотни ярдов, ко мне вышел отец Дитрих, а за ним молодой священник нес, прижимая к груди, небольшую табуреточку с мягкой пурпурной подушечкой под цвет кардинальской мантии.

Я поспешно покинул седло и ждал, а когда он подошел, преклонил колено и поцеловал ему руку.

– Отец Дитрих…

– Сэр Ричард, – произнес он полуофициально, это все-таки дружески, хотя и не так тепло, как «сын мой», – вы справились с нападением, хотя мне как-то не все ясно, что здесь было.

Священник быстро поставил табуреточку и еще быстрее удалился, почти побежал, хотя бежать не позволяет сан и достоинство.

Я помог отцу Дитриху опуститься на сиденье, он вздохнул и спросил уже настойчивее:

– Можешь рассказать без утайки… что здесь произошло?

Я покосился по сторонам, никого близко нет, но вряд ли это случайность, отец Дитрих понимает, с кем имеет дело, заранее услал священников, поручив каждому крайне неотложное дело.

И все-таки я рискнул спросить:

– Отец Дитрих… вы в каком смысле?

Он покачал головой.

– Сэр Ричард, не утаивайте. Я не все видел, но то, что мне удалось узреть, наполнило душу трепетом и ужасом.

– Отец Дитрих!

– Говорите, – потребовал он.

Я сказал торопливо:

– Отец Дитрих, я надеюсь, этот стульчик крайне умело приспособлен для отдыха и отдохновления душевного и телесного… Нет-нет, я ни на что не намекаю, все исключительно из уважительности и деликатности душевной, которой у меня в избытке, но как-то ни разу не удавалось выказать людям, все только своей собачке и лошадке…

Он покачал головой, повторил требовательно:

– Рассказывайте!

– Как бы помягче, – промямлил я, – поцерковнее… хотя, конечно, не мир он принес, но двуручный меч… хотя тогда двуручных не было, мечи ковали не длиннее, чем сейчас у домохозяек нож для разделки рыбы, тоже мне центурионы…

– Сэр Ричард!

Я воскликнул виновато:

– Простите, отец Дитрих, это я подбираюсь так вот ползком к опасной теме, чтобы не вспугнуть, а она чтобы хлопаньем железных крыльев вас не оглушила…

– Говори, – сказал он мирно, – я ко всему готов. Когда разговариваю с тобой, я всегда готов ко всему.

– Спасибо, отец Дитрих, за особую оценку. В общем, некие темные силы крайне заинтересованы в том, чтобы кара Господня, как считается, настигла человечество.

Он произнес спокойно, но я уловил растущее раздражение:

– Сэр Ричард, это не новость.

Я сказал торопливо:

– Я не имею в виду раскол в церкви и разногласия среди священников! И, конечно, не простой народ, да пошел он в задницу, компост демократии…

– Сэр Ричард?

– Не знаю, – сказал я со вздохом, – что вы видели, но я… впервые в жизни!.. ощутил себя пешкой в чужой игре. Это так часто говорят, что в зубах навязло, ах-ах, он был пешкой в руках могущественных сил, но сумел понять, усвоить, освоить, удрать, вывернуться, избежать… и все такое. Я гордился тем, что всегда крепко и бестрепетно держу свою судьбу за горло, как какого-нибудь гуся на ярмарке, рулил туды, куда изволил, и творил то, что хотел, хотя задуманное и не всегда получалось, но это у меня были пешки, а не я пешка. А теперь понимаю – еще какая пешка, самая мелкая, в лупу не сразу увидишь…

– Продолжай, сын мой, – сказал он тем же голосом. – Слышу глубокую скорбь и тревогу в твоем якобы бодром голосе.

– Отец Дитрих, – произнес я с чувством, – впервые в схватку вступили главные силы.

– Продолжай.

Я сглотнул тяжелый ком в горле и сказал хрипло:

– Если Маркус не остановить, это разрушит не только землю. Для темных сил это победа над самим Господом! Не в прямом смысле, конечно, отец Дитрих, не смотрите на меня такими дикими глазами…

– Продолжай, – произнес он сурово.

– Наш Господь верил в человека, – сказал я быстро и с жаром. – Он любил человека и вверил ему всю землю, поставив его хозяином! А Темные ангелы уверяли, что человек все изгадит и засрет, вы же видите, это всего лишь ком сырой глины, а вот мы – создания из чистого света, благородные и безупречные… Сатана и другие, кто завидовал человеку, уговорили Господа дать им время до конца света, пообещав сбить человека с пути истинного и тем самым доказать Господу, что Он зря передал землю человеку, а не им…

Отец Дитрих сказал нетерпеливо:

– Сын мой, это я знаю лучше тебя. Что за исполинскую битву я зрел в долине у подножия холма?.. Были бы только люди, я бы спрашивать не стал, как ты понимаешь.

– Отец Дитрих, – сказал я несчастным голосом, – я именно та пешка, что начинает первый ход в игре, запуская движение исполинских сил с обеих сторон. Ну так уж получилось. Наверное, я оказался не в то время и не в том месте. Или, наоборот, в том месте и времени…

– Продолжай.

– Эти силы и столкнулись, – сказал я. – Весьма.

Он смотрел на меня пристально, всматриваясь в самую глубину моей, надеюсь, бездонной мохнатой души, красивой, богатой и достойной, несмотря на некоторую корявость, что именуется мужественностью и нашими мужскими достоинствами.

– И?

– Силы столкнулись, – повторил я уже упавшим голосом, – даже обрушились друга на друга очень даже… реально, грубо, зримо… как водопровод, сработанный еще рабами Рима… в общем, у меня все путается, я тоже по голове получил. Раньше только оглядывался, где это стучат, а теперь уже больно, умный стал, значитца… В общем, да позволено мне такую дикую формулировку, но ангелы всякий раз надеялись, что Господь вот-вот смахнет с лица земли этих противных потомков Адама и отдаст такой дивный сад им. Но Господь то из Всемирного потопа дал спастись семье Ноя, то отдельные города выжигал, как клоповые гнезда, а людей целиком все никак… но наконец-то вроде решился!

Отец Дитрих перекрестился.

– Значит, дьявол и его подручные сумели опорочить человека перед светлым ликом Господа?

– Да там и стараться особенно не надо, – сказал я жалко, – сами знаете, отец Дитрих, человек все еще такое говно… Но Господь еще и милосерден, потому все же дал и на этот раз человеку шанс. Заранее, как и о потопе, предупредил народы о неминуемой расплате, явив эту Багровую Звезду Смерти в чистом небе, которое мы никогда больше не узрим. Вот тут-то и началось…

– Сэр Ричард?

Я сказал со вздохом:

– Ангелов затрясло, как Светлых, так и Темных. Вдруг да Господь и на этот раз сжалится и пощадит человечество? Нужно не дать потомку Адама выкарабкаться, нужно запихнуть его в пучину разврата глубже, явить перед светлы очи Господа все его грехи, блуд и непотребие… и тех, кто намерен сражаться с карающим мечом Господа, Маркусом, устранить любой ценой, а то вдруг у них что-то да получится.

Он покачал головой, не сводя с меня встревоженного взгляда.

– Я тоже заметил, что во всех королевствах резко возросли блуд, убийства, грабежи, разврат и прочие непотребства… но думал, это потому, что перед концом света народ пускается во все тяжкие.

– Нет, – сказал я горячо, – это работа пятой колонны!.. Враг из-за мировой кулисы подбивает наших граждан к противоправным действиям, к беспорядкам, развращает наши умы и души, разлагает и вредит всячески, убирая сильного противника с пути… Он всегда так действовал, но сейчас, в последние дни перед Армагеддоном, старается убрать тех немногих, кто пытается дать отпор!

Он тяжело вздохнул.

– Понимаю. Убрать маяк – лишить нас последних шансов на победу. С кем вы сражались? И кто был с тобой, сын мой? Кто сражался столь доблестно?

Я сказал нерешительно:

– Отец Дитрих… вы человек широких взглядов… но то, что скажу, ввергнет в ненужное беспокойство и смущение душу… Скажу только, что к нашему несчастью практически все ангелы хотели бы, чтобы человек исчез, а землю Господь отдал им. Разница между ними только в том, что одни промолчали в тряпочку, а другие возмутились. Тех, что смиренно промолчали, не решаясь поднять голос против Господа, мы отныне зовем Светлыми ангелами, а взбунтовавшихся – Темными, хотя на самом деле те и другие, уж простите, такое говно, если все называть своими именами!

Он выглядел усталым и постаревшим, я взял его высохшую кисть руки и почтительно поцеловал.

– Никому этого не говорил, отец Дитрих, и не скажу. Но сейчас водораздел проходит не между Светлыми и Темными, а между теми, кто хотел бы гибели потомков Адама и кто хотел бы его уберечь.

Он вздохнул еще тяжелее.

– Такие есть?.. Впрочем, вы правы, сын мой. Они есть, и мудрость Господа в этом велика.

– Отец Дитрих, – сказал я, выпрямляясь.

Священник стоит почти у самого оцепления, я вскинул руку и сделал подзывающий жест ладонью. У него оказалось хорошее зрение, тут же заспешил в нашу сторону.

Отец Дитрих начал подниматься, я торопливо подхватил, помог, он перевел дыхание и сказал с чувством: