Гай Орловский – Рейд во спасение (страница 26)

– Уже нет, – сказал Азазель. – Ты еще не знаешь, что такое компьютеризация, датацентры, поиск по фото, по косвенным данным?.. Все твои контакты как на ладони!.. Судя по тому, что ты не ринулся нападать на первых встречных, ты уже знал, что тебе предстоит и как нужно себя вести… Кто встречал тебя на этой стороне Портала?

Мальчишка съежился, прошептал:

– Лучше умру, чем выдам.

– Благородно, – сказал Азазель. – Ценю. Но мы не палачи, а судьи. У тебя, как и у него, есть шанс, что не убьем… сразу, а сперва выясним, нанесен или не нанесен ущерб человеческому виду. Но если будешь прятать его имя, решим, что несет только вред, и убьем даже без «Здравствуйте!».

После мучительного колебания, Михаил видел, как мальчишка дергается, тот прошептал:

– Это Андрей Исаевич… Он очень добрый и хороший. Он всегда только помогает. Его адрес: Ярослава Гашека, двенадцать, квартира семьдесят четыре. Это на соседней улице. Я у него под наблюдением.

– Проверим, – пообещал Азазель, – а теперь давай о тебе. Что он сказал при первой встрече?

Мальчишка ответил торопливым и заискивающим голоском:

– Что я обязан стать примерным сыном!

– Примерным… это как?

– Вести себя достойно, – ответил мальчишка отчаянным голосом, – ни в чем не отличаясь от других детей. Быть не лучше других, но и не хуже. Ничем не выделяться.

– Хорошее правило, – одобрил Азазель. – А сейчас покажись настоящим!

Мальчишка пролепетал:

– Но я… такой и есть… Я в этом теле навсегда. И меняться не могу. Даже не пробовал.

– А каким был?

Мальчишка по-взрослому наморщил лоб.

– Дайте вспомнить… Это было так давно…

– Всего два года, – сказал Азазель сурово. – Давай пробуй изо всех сил.

– То была другая жизнь, – сказал он печально, – я о ней старался забыть. Здесь купаюсь в тепле и ласке, зачем помнить о тех ужасах?.. Но хорошо, хорошо, сейчас постараюсь… еще немного… дайте сосредоточиться…

Он пыхтел, напрягался, краснел лицом, кожа на лбу то шла глубокими морщинами, то натягивалась так, что вот-вот порвется, наконец начал меняться, меняться и наконец застыл в обреченной позе, превратившись в низкорослого мальчугана с бледной нездоровой кожей и выпученными, как у рака, глазами.

Азазель спросил с подозрением:

– Это все? Это твоя основная форма?

Демон сказал тонким голоском:

– Я из простых, у меня не бывает других форм!

Азазель бросил взгляд в сторону все еще молчащего Михаила.

– Что предлагаешь, мой суровый и крылатый инквизитор с длинным мечом?

– Решай сам, – ответил Михаил сдержанно.

– Хорошо, – сказал Михаил и повернулся к трепещущему демону. – Решение нашего трибунала таково… ты остаешься мальчиком Геной, ребенком Антона и Кристины Коваленко, учеником первого класса, живешь абсолютно той жизнью, как и положено детям в соответствующем возрасте, и растешь в полном соответствии с возрастом… Но ты совершил ошибку. Серьезную. Даже, можно сказать, смертельную. Тебя обнаружили мы, а это значит, могут обнаружить и другие. Правда, мы знаем о демонах в этом мире, а другие не знают, им понять ситуацию труднее, но все равно люди могут… Ты понял?

Мальчишка испуганно кивнул.

– Да.

– Дело не только в огласке, – сказал Азазель безжалостно, – хотя и это влечет немедленную смерть. Твою, конечно. Тобой могут заинтересоваться спецслужбы, они всюду лезут и все найденное стараются присобачить для своих гнусных целей. Если тебя найдут, в этом случае просто умрешь без всякого предупреждения. Ты сказки любишь?

Мальчишка вздрогнул, вопрос чересчур неожиданный, но пробормотал в ответ на требовательный взгляд Азазеля:

– Да, конечно…

– У нас тоже, – сообщил Азазель, – как в сказках: мы очень добры и снисходительны, потому два твоих прокола прощаем, но берем на мушку, за третий – смерть без всякой замены штрафом!.. А теперь вернись в нынешнее тело. Оно здорово? Без болезней?

Мальчишка кивнул снова, наклонился и замер, тело чуть увеличилось в размерах, обратное превращение в румяного и ясноглазого первоклассника прошло намного быстрее.

– Здоровое, – ответил он уже другим голосом, ясным и чистым. – У него только мозг был не в порядке.

Азазель оглядел его критически.

– Ты вырастешь достаточно крупным и сильным. У тебя будут соблазны еще до того, как начнут бушевать гормоны… Сил у тебя немного, но все равно восхочется сделать что-то такое, чего не могут остальные. Перед девочками побахвалиться силой или умением, старшекласснику дать в лоб так, чтобы уши отпали… Это и будет твоя третья ошибка, за которую убьем сразу, и ничто тебя не защитит.

Михаил добавил сурово:

– Помни, отныне ты и под нашим наблюдением. Шаг вправо, шаг влево – смерть. Береги своих новых родителей. Ничего не делай из того, что не умеют другие!..

Глава 3

Азазель подал автомобиль к тротуару прямо перед солидным домом старой постройки, остановил. Дверца распахнулась, мальчик Гена Коваленко отстегнул ремень, вылез, повернулся, заглядывая в машину.

– Я ничего плохого не сделаю, – пообещал он твердо. – Я не хочу и не стану огорчать моих папу и маму! Они в самом деле теперь мои папа и мама!

Азазель кивнул, мальчик захлопнул дверцу, и автомобиль под рукой Азазеля помчался по улице, быстро переходя на левую сторону.

Михаил сказал с неуверенностью в голосе:

– Уже второй раз встречаю демона, которого совсем не хочу убить. Что со мной?

– Отходишь от трайбалистского мышления, – сообщил Азазель авторитетно. – Растешь как бы. Либералы сказали бы, начинаешь оценивать субъекта не по расе, цвету кожи или полу, а по его делам, что для тебя уже удивительно, но ожидаемо… хотя и не так скоро, как я думал. Я думал, солдат всегда солдат, а он как бы не всегда, что дает хоть и слабые, но все-таки надежды. Пока призрачные, но можно успеть…

Он не сказал, что можно успеть, припарковал автомобиль возле старого неопрятного дома, такие в столице пускают на снос, но здесь регион беднее, дома служат дольше, дороги ремонтируют реже, а жители получают зарплату пониже.

– Навестим этого Андрея Исаевича, – напомнил он. – Не люблю конкурентов.

– Ярослава Гашека, двенадцать, – прочел Михаил с таблички на стене углового дома. – А ты неплохо ориентируешься в чужих городах. Как и в чужих квартирах.

– На что намекаешь? – спросил Азазель с подозрением. – Зато по чужим постелям не прыгаю!.. Из принципа. А если уж прыгнул, то она как бы моя по праву Первого Закона Господа, да будь благословенно Его имя за такое правило.

– Да, – буркнул Михаил, – ты вполне вжился в их жизнь. Всему находишь оправдание.

Азазель кивнул, всмотрелся внимательно в окна квартиры.

– Он там один… Не будем ждать. Давай я тебя придержу и направлю…

Михаил ощутил на плече его горячую ладонь, собрался и пошел, как ему показалось, по той линии, которую указал Азазель, в то же мгновение переместился в небольшую комнату, захламленную старинной мебелью и множеством книг, что занимают все полки вдоль стен, громоздятся на столе и даже высятся неопрятной грудой в углу, занимая почти треть комнаты.

Азазель рядом сказал тихо:

– Идет сюда из кухни…

В дверном проеме появился старик с большой расписной чашкой в руке, сделал пару шагов и наконец, ощутив что-то неладное, поднял взгляд от чашки, охнул.

Пальцы разжались, чашка вывалилась из ослабевших пальцев. Михаил видел, как она падает, переворачиваясь и расплескивая чуть коричневатый чай, однако на уровне его домашних тапочек замерла, а брызги чая, не достигнув пола, собрались в огромную каплю и втянулись в чашку, что медленно поплыла к столу и там опустилась на край.

Судя по испуганно-ошарашенному лицу старика, это все проделал Азазель, он же сказал весело:

– Простите, мы гости непрошеные… но такая уж у нас работа. Приходим, когда не просят, и делаем то, что хозяевам не всегда как бы нравится. Вы и есть Андрей Исаевич?

Старик пролепетал:

– Кто… вы?

– Комиссия, – ответил Азазель. – Вы можете сесть и пить чай, а то остынет. Мы тоже с вашего позволения сядем, вам так спокойнее, верно?

Старик сел у стола, но к чашке не притронулся, смотрел испуганными глазами.