Гай Орловский – Просьба Азазеля (страница 44)

Тела с силой ударились о стену, но не успели рухнуть на пол, как Азазель развернул его и с силой толкнул в спину.

– Быстро в спальню!

Михаила будто выстрелили из пушки, с разбега ударился в дверь, та рухнула с грохотом, успел увидеть привязанную к спинке кровати Синильду, рядом двое мужчин с короткоствольными автоматами в руках, злые и ощетиненные.

Он выстрелил первым, и оба дернулись и завалились навзничь, каждый с пулей в голове.

Синильда вскрикнула с испугом:

– Михаил! Здесь опасно!

– На Земле везде опасно, – сообщил он и, не дожидаясь ответа, выхватил нож и быстро разрезал веревки. – Ты как?

– Цела, – ответила она коротко. – Ты такой быстрый… Спасибо, ты спас меня.

– Побудешь здесь? – спросил он. – Я могу понадобиться Азазелю…

Она размяла руки, подобрала с пола пистолет одного из боевиков.

– Я дождусь тебя.

– Только никуда не выходи, – сказал он умоляюще. – Я никогда ничего не боялся, но сейчас страшусь, что с тобой что-то случится.

Она мягко улыбнулась.

– Иди. Когда ты есть, со мной ничего не случится.

Он выбежал из спальни, настороженный и с пальцем на спусковой скобе, дико огляделся. На первом этаже вроде бы пусто, но на втором слышатся крики, одиночные выстрелы.

Стараясь двигаться как можно тише, он устремился вверх по лестнице, там короткий коридор в обе стороны, а слева из одной из комнат снова донесся выстрел.

Михаил поспешил в ту сторону, там три двери, но сейчас тихо, он примерился, в какую комнату вскочить, как вдруг за спиной простучала автоматная очередь. Он выгнулся от дичайшей боли в спине, чувствуя как раскаленные комочки металла пробивают его мышцы и кости лопаток, вонзаются в плоть и разрывают внутри важные органы.

Развернувшись, он успел выстрелить, но там стрельба умолкла. Как из ниоткуда появился встревоженный Азазель, лицо бледное, глаза расширены в испуге.

– Ранен?

Михаил прошептал:

– Задело…

Он чувствовал, как тело, не подчиняясь его воле, опускается на пол. Азазель моментально оказался рядом, подхватил, глаза стали сумасшедшими.

– Задело?… Ты издыхаешь!.. Идиот, ты уже убит!..

Михаил и сам чувствовал, как жизнь медленно покидает его тело, Азазель наклонился, огромный как гора, разорвал рубашку на груди и с силой надавил обеими ладонями.

Боль стала сильнее, и хотя он умеет отстраняться от нее, но сейчас не получается… нет, получилось, однако через минуту сообразил, что это от раскаленных ладоней Азазеля жар вливается в это неподвижное тело и не выпускает остатки жизни.

– Не шевелись, – предупредил Азазель с таким видом, будто не понимает, что распростертый на полу не может согнуть даже палец, – лежи, подлечу твое мясо малость… Ого, да и кость раздроблена! Здорово они тебя… Кто-то не по книжке действовал.

Михаил не двигался, жар уже растекся по телу, ожег пальцы рук и ног, а теперь печет, как раскаленным железом, спину и грудь, заращивая разорванную плоть.

– Тех в спальне, – поинтересовался Азазель деловито, – оглушил или связал?

Михаил ощутил, что уже может шевелить губами, прошептал слабо:

– Не успел бы…

Азазель охнул:

– Ты что, убил обоих?

Михаил взглянул исподлобья, губы едва двигаются, но он сумел выдавить:

– Мне показалось, ты этого и хотел.

– Ты что, – воскликнул Азазель патетически. – А твое человеколюбие? Ну ладно, о нем промолчим, какое может быть человеколюбие в постиндустриальном обществе? Да еще когда до сингулярности рукой подать? Но почему не оставил хоть одного для допроса и зверских пыток? Для дела и удовольствия? А лучше парочку, чтобы ловить на перекрестном!.. А теперь что?… Нельзя быть таким прямолинейным, ты обрубил все нити, а могли бы выйти на организаторов… ты лежи, лежи! Я еще и бить буду. Лежачих бить хоть и нечестно, зато безопасно.

Михаил ответил угрюмо:

– Как-то ты не учел, что я хочу всех не просто убить… а очень даже убить!.. Не так уж точно и рассчитываешь.

– Просто ты непредсказуемый, – заявил Азазель. – В тебе слишком много человеческого, да-да!.. Ты же ангел, должен быть чист и ясен, один как бы интеллект… уж прости, что такую глупость о тебе брякнул, но как-то вот так-то оно со стороны, если не вникать, а смотреть издали и не слишком внимательно.

Михаил пошевелил рукой, ощутил, что начинает возвращать контроль над телом.

– Ладно, что теперь?

– Синильда освобождена, – сообщил Азазель, – если ты и ее не пристрелил, а мы ждем следующего шага.

– Каким он будет?

Азазель пожал плечами.

– Кто-то знает… Я бы поставил на то, что его не будет. Ребята убедились, что можем действовать очень быстро и предельно жестко. Возможно, откажутся от такой идеи.

– А какая у них идея?

Азазель ответил раздраженно:

– Это у тебя надо спросить. Если тех двух убил сразу, не допросив…

Михаил взглянул исподлобья.

– Я не говорил, что в спальне были двое.

– Это просчитывается, – ответил Азазель самодовольно. – Поживешь с мое, будешь знать все заранее, все ситуации повторяются… Ладно, сосредоточься. Скоро полиция явится…

Он быстро пробежался с тряпкой, протер блестящие поверхности, потом с раздражением отбросил ее в сторону.

– Да кто тут будет снимать отпечатки? Не олигарха же замочили.

– А что насчет полиции?

– Уже вызвал! – повторил Азазель. – Такое не скроешь… да и зачем? Мы не нападали, а только использовали гарантированное государством и горячо одобряемое населением право на самооборону.

Он исчез, через минуту вернулся с все еще трепещущей Синильдой. Она увидела его на полу в луже крови, отбросила пистолет и с криком «Ты ранен?» бросилась к нему.

Азазель спросил быстро:

– Чего они хотели?

Синильда упала на колени перед Михаилом, он вздохнул с облегчением, ощутив ее ладонь на все еще раскаленном лбу.

– Ничего не знаю! – ответила она, не отрывая взгляда от лица Михаила. – Меня держали с темным мешком на голове и со связанными руками, словно я глава мирового терроризма!..

– Что спрашивали? – спросил Азазель жадно.

Она не сразу ответила, все еще всматриваясь с любовью и нежностью в бледное лицо Михаила:

– Вопросы какие-то дурацкие. Добивались, кто вы такие и чем занимаетесь. Откуда я такое могу знать?… В нашей профессии чем меньше знаешь… Я так и объяснила.

Азазель перевел дыхание, расправил плечи, а на Михаила взглянул уже с прежним огоньком в глазах.

– А ты хорош… Где твое тело научилось так драться?…

– Это не тело, – ответил Михаил с неудовольствием. – Я был рожден воином! Мне стоит только посмотреть на оружие, и я уже знаю, как им пользоваться. А огненный меч при мне с момента рождения.