Гай Орловский – Просьба Азазеля (страница 37)
Азазель вздохнул с досадой.
– Какой дурак… Великолепный, чистый и честный, а еще и благородный дурак. Как можно было вмешаться, когда это запрещено и обязательно будет замечено?… Нет, дело не во всплеске!.. Ты влез в Великий План Господа, понимаешь?… Все, что в мире людей происходит между людьми, должно происходить только по воле людей!
– Понимаю, – ответил Михаил упавшим голосом.
– Пощады не бывает, – напомнил Азазель.
– Я знал и помнил, – подтвердил Михаил, – но не мог не спасти. Да, знаю, в эту самую минуту на земле умирает сто сорок две такие же девочки, трепетные и невинные. Все не доживут до утра, но все равно не мог не спасти от вечной тьмы тот гаснущий огонек. Понимаешь, одно дело знать умом, а другое… узреть своими глазами!
Азазель, морщась, прервал взмахом руки.
– Да понял, понял… Я же сказал, тебя понять очень просто. Ты чист и благороден, хоть суров и прям.
– Повторяешься, – сказал Михаил усталым голосом.
– Ты против комплиментов? – спросил Азазель. – В общем, твоя миссия оказалась короче, чем даже я думал.
– Выдирка коснется теперь уже меня, – сказал Михаил. – Наверное, нужно прихватить и тебя. Или даже отправить раньше, а то вдруг…
– Не омрачай, – сказал Азазель с достоинством, – свою репутацию нарушением слова. Видишь, как я берегу твою честь?
– Мою честь или свою шкуру?
Азазель произнес картинно:
– В мире все связано, не знал?… Прыгнувший с листка на листок кузнечик может вызвать цунами, если промахнется и упадет на спину, а если брякнется на бок, то во вселенной метеорит может изменить направление и то ли ударить в Землю, то ли пролететь мимо, хотя и намеревался разнести здесь все вдрызг…
Михаил сел, обхватив голову ладонями. Азазель сел рядом, вздохнул, произнес с сочувствием, но Михаилу отчетливо послышалось в его бархатном голосе скрытое злорадство:
– Крепись… Все-таки у тебя еще семьдесят два часа до вынесения приговора!.. Времени – зашибись! Можно войну начать. А при современных скоростях… о компьютерах слышал?… и закончить, если позволят старшие товарищи.
Михаил поморщился.
– Знаю, о чем думаешь. Семьдесят два часа – это трое суток!
– Чё, мало? – спросил Азазель.
– Мало, – ответил Михаил невесело. – Признавайся, ты подстроил?
– Чего-чего? – спросил Азазель.
– Тебе на руку, – отрезал Михаил. – Меня выдернут через семьдесят два часа… уже раньше!.. если не явлюсь на небесный суд по своей воле. Но в любом случае исчезну из этого мира через трое суток…
– А что так зациклился на этих трех сутках? – спросил Азазель.
Михаил сказал зло и с горечью:
– Потому что тебе дал неделю, а она кончится через четыре дня! Ладно, через три с половиной. Но в любом случае меня здесь уже не будет.
Азазель смотрел на него веселыми глазами.
– И тебя это огорчает? Подумаешь, буду жить здесь и дальше, а тебя там расстреляют! Пустяки, вся жизнь такая веселая, разгульная и непредсказуемая… Не обращай внимания на такие мелочи. Проживи эти семьдесят два часа в таком загуле, чтобы все ахнули. Хочешь, устрою экскурсию по злачным местам?… Гулять так гулять!.. И ты меня вспомнишь перед расстрелом, и я тебя буду вспоминать всю оставшуюся вечность…
Михаил сказал зло:
– Прекрати.
– Умолк, – сказал Азазель покорно. – Желание повешиваемого нужно вроде бы исполнять, хотя и не знаю почему. Чтобы продлить удовольствие от зрелища?… Что ты хотел бы напоследок?
Михаил сказал с тоской:
– Тебя удушить, сам знаешь.
– Но служебная дисциплина не позволяет, – сказал Азазель понимающе. – Да, есть что-то нужное в Уставе караульной службы. И хотя никто не поможет, но честь нужно блюсти, а от повязки на глаза гордо отказаться… Знаю-знаю, много раз видел. Умирать нужно красиво. Ты уже придумал последние слова?… Заготовь заранее. Их записывают во всех странах, а потом делятся. В интернете есть сайт, куда вывешивают. Сперва, конечно, великих, у нас все еще феодальная система привилегий, а потом уже и тех, кто попроще… Синильда вернется скоро?
– Не знаю.
Глава 9
Азазель помыслил, усиленно двигая складками на лбу, поинтересовался несколько нерешительно:
– Адрес больницы помнишь?…
– Помню дорогу, – ответил Михаил. – Это по Дорогомиловской почти до самого конца.
– Прекрасно, – сказал Азазель, – у нас есть шанс увидеть, что там… гм… Как-то я обеспечивал охрану в том районе. На всякий случай установил видеокамеры как на перекрестках, так и в ряде учреждений. И пусть давно поменяли пароли, но у меня свой доступ… Ну-ка, ну-ка…
Михаил без интереса смотрел, как Азазель азартно топчет клавиши, на экране одни колонки цифр и знаков сменяются другими, мелькают чертежи, потом каскадом промчались фотографии помещения, снова цифры на темном фоне…
Азазель азартно вводил команды, покрикивал, сопел, наконец на вспыхнувшем экране появилось изображение помещения с белыми стенами, такой же пол и бледные занавески на стенах, Азазель довольно хрюкнул:
– Не совсем. Но тепло, тепло… Попрыгаем, проверим… ага… вот так… еще, еще, уже горячее…
Михаил подсел ближе, всматривался, картинки меняются быстро, как только Азазель и успевает всматриваться, в какой-то момент Михаил вскрикнул:
– Вот!.. по этому коридору я шел!..
Азазель отмахнулся.
– На первом этаже ничего интересного. Для нас. Разве что бухгалтерия, но зарплату два дня назад раздали… Да и зачем нам всего лишь деньги?… Сейчас посмотрим на втором этаже… на третьем, раньше там располагалась операционная и реанимация…
Картинки сменялись и сменялись, наконец пошли длинные просторные палаты с рядами коек, Азазель тут же перепрыгнул в поиске на этаж выше, там уже палаты поменьше, для серьезно больных…
Михаил ухватил его за руку.
– Стой!.. Вон там Синильда!
– Где? – спросил Азазель с недоверием, тут же покачал головой, – ну ты и глазастый… Явно на нее запал по уши… Сейчас позумим, тут еще одна камера должна быть в стене, если пациенты не выковыряли для дома, для семьи…
Он приблизил изображение, Михаил с сильно бьющимся сердцем всматривался в приближающуюся Синильду, понурую и даже сгорбившуюся, словно несет на плечах огромную тяжесть.
Из кабинки лифта вышел врач с бумагами в руках, увидел Синильду и бросился за ней, догнал, ухватил за плечи. Михаил видел, как вытаращенные глаза сверкнули, как у безумного, весь растрепанный и взъерошенный он, вскричал счастливо:
– Я знал, я знал!.. Бывает такое, я читал! В самые критические моменты жизни наш организм может, он такое может!..
Она осторожно сняла его руки со своих плеч.
– Простите…
Он крикнул ей в лицо:
– Ваша сестра совершила чудо!.. Вы со своим спутником дали ей такую жажду жизни, что она совершила невозможное… Такие случаи описаны в медицинской практике, но все равно необъяснимы!
Азазель, что жадно наблюдал за экраном, толкнул Михаила локтем.
– Видишь?
Синильда там на экране спросила с непониманием:
– Доктор?
Он сказал с жаром:
– Раковые клетки в ее теле начали распадаться по всему организму! Иммунная система уже распознает и атакует с великой агрессивностью! Уверен, за эти сутки будут уничтожены все опухоли!.. Вот что значит пробудить к жизни наши нетронутые запасы, которые организм хранит, но так и не использует…
Синильда счастливо вскрикнула и ринулась мимо него в палату. Азазель ругнулся, начал щелкать по клавишам, замелькали комнаты операционных и перевязочных, наконец увидели спину Синильды, что сидит рядом с кроватью и склонилась над спящей девочкой.
Та, исхудавшая еще сильнее, бледная до синевы, с трудом открыла глаза, устало посмотрела на нее глубоко ввалившимися глазами.