Гай Орловский – Небоскребы магов (страница 42)

– Это же здорово, – ответил я. – А то бы сказал кто, что ради связей или богатства!.. Герцогиня, вы же такая прелесть!.. Вы просто чудо. Вы лучшее, что есть в этом королевстве!

Она польщенно засмеялась.

– Глерд, вы умеете говорить женщинам приятные вещи.

– Герцогиня, – сказал я, – могу ж я что-то сделать для себя, а не только для какой-то цели?

Она покачала головой.

– Правда? А мне казалось, мужчины вроде вас всегда все делают только для какой-то цели.

– Для цели, – повторил я, – для великой цели…

– Для великой, – подтвердила она, не заметив или не пожелав заметить иронию. – Вы смотритесь именно таким.

– Правда? – переспросил я. – Честно говоря, меньше всего думал о себе так. Даже не знаю, но когда такое свалилось на голову, пришлось слезть с дивана. И сейчас я, честно говоря, все еще в растерянности. Думаю, герцогиня, мы поддержим друг друга.

Она чуть отодвинулась, взгляд стал отстраненным.

– Глерд, я чувствую вашу неясную тоску, но абсолютно не могу понять ее сути. Тем более, что значит поддержать друг друга?.. Я вполне удовлетворена жизнью…

– Тогда поддержите меня, – предложил я. – Разве это не извечное предначертание женщины? Поддерживать мужчин и вселять в них силы? Уверенность – тоже сила.

Она посмотрела искоса.

– Вас трудно понять, глерд. Хотя, признаюсь, так даже интереснее. Это не с конюхом переспать на ходу.

– Переспать на ходу, – повторил я, – здорово! Богат язык, очень богат. А в моем королевстве слишком прямые и недвусмысленные синонимы. Зато много… Знаете, герцогиня, вы поддержите меня тем, что пока вот набираемся сил, вы расскажете мне как можно больше о Дронтарии. Мне кажется, что женщина с вашим умом знает больше и лучше, чем даже королевские советники.

Глава 9

В старину говорили в таких случаях, что между ними был стыд, а это всегда сближает, по крайней мере в этом мире, и пока я насыщался деликатесами местной кухни, герцогиня хоть и с некоторым смущением, но достаточно мило отвечала на вопросы, расширяя мой кругозор больше, чем мне удалось за все время пребывания в этом мире.

Похоже, она в самом деле прекрасно разбирается в делах королевства, обладает ясным, трезвым умом, а еще умеет оформить в более четкие и емкие понятия, чем уклончиво рассказывали сам король Астрингер и его советники.

Дронтария в течение веков выдерживала натиск двух соседних королевств, Пиксии и Гарна, а те в конце концов, опасаясь друг друга, постепенно перешли от идеи захватить Дронтарию и разделить ее земли пополам к идее оставить ее буферным государством, имеющим право ловить в море рыбу, но без возможности строить свой морской флот.

Впрочем, чтобы не было возмущения в народе, а главное, среди знати, договор об отказе от строительства собственного флота сумели подать как победу дронтарской дипломатии. Дескать, все издержки принимают на себя Пиксия и Гарн, они берут товар на пристани, а дальше уплывают с ним и где-то далеко продают, а потом привозят золотые монеты.

Возможно, так и есть, то есть не получают никакой выгоды, однако же отсутствие своего флота до сих пор задевает как гордость королей Дронтарии, так и некоторых знатных глердов, которые могут смотреть дальше границы своих родовых земель.

– Меня бы задело, – заметил я. – Будь я дронтарианином. Или дронтарианцем.

– А сейчас вы не дронтарианин?

Я пожал плечами.

– Наличие земельных угодий не делает местным.

– Ни в какой мере?

– Думаю, что… разве что личные привязанности.

– К королю Астрингеру?

– К вам, герцогиня, – ответил я любезно. – Вообще-то я не шучу. Не верите?

Она покачала головой.

– Само собой.

– Почему?

– Думаю, – проговорила она медленно, – во‑первых, вам лестно добиться удовлетворения своих телесных потребностей от замужней женщины… Во-вторых, я герцогиня, а это сразу повышает и ваше мужское самомнение.

Она замолчала, я поинтересовался:

– А в‑третьих? Герцогиня, я же чувствую!

– Верно, – согласилась она, – есть и в‑третьих. Вы каким-то образом ощутили, что я одинока и несчастна, хотя этого не знает никто на свете, включая моего мужа, дочь и родню. И… воспользовались.

В ее взгляде я прочел осуждение и понимание простой истины: все мужчины – похотливые свиньи, как не воспользоваться женской слабостью, я такой же, как и все, только оказался хитрее других и настойчивее.

– Герцогиня, – сказал я со вздохом, – вы очень прозорливая женщина. А я… свинья, как и все. Добавьте ко всем моим достоинствам, что я тоже, как ни странно, одинок и несчастен. И до сих пор не знаю, что хорошо, что плохо. У нас эти понятия размыты настолько… к тому же несколько раз менялись местами, что уже и не знаешь, как правильно… Я имею в виду в моем далеком королевстве.

Она сказала с сочувствием:

– В вашем королевстве были трудные времена. А здесь вы… чего добиваетесь?

– Пока ничего, – ответил я. – Пытаюсь понять, что делать. Беда наша в том, что те, кто знает, бессильны, а кто силен… тот либо глуп, либо боится шелохнуться, чтобы не поломать все вокруг…

– Но у вас есть замок и земли, – напомнила она.

– На своих землях, – сказал я, – установлю справедливые законы. Но я хотел бы, чтобы справедливые законы были установлены во всем мире. Герцогиня, я просто уверен, что вы мне поможете… Добрым словом, чисто женским теплом…

Она отпила из чаши, которую я заполнил вином до венчиков, попыталась высвободить плечи из моих объятий, но я проявил настойчивость, ни одна женщина еще не волновала мою плоть с такой мощью, герцогиня почти не сопротивлялась, когда я уложил ее там же на диване.

Одевшись, я снова наполнил вином чаши, герцогиня поспешными движениями опустила задранное платье и сдвинула ноги. Я передвинул ее чашу к ней поближе, а герцогиня, опираясь на спинку дивана, медленно села, стараясь не встречаться со мной взглядом.

– И что же, – спросила она, – вы в самом деле… говорите о справедливости для всех… вот так серьезно?

– Абсолютно, – заверил я, – хотя и самому смешно.

Она сделала жадный глоток, хотя и старается не показывать, что за время нашей возни на диване во рту пересохло.

– Почему?

– Меньше всего, – объяснил я, – я ожидал от себя стремления к справедливости. Мне, как и любому молодому дураку, пираты и разбойники нравятся больше, чем те, кто их ловит и вешает. Хотя пираты как бы тоже за справедливость, хотя они убивают и грабят мирных купцов, а потом еще и топят их с кораблями вместе, чтобы концы в воду…

Она допила вино, опустила чашу на стол и наконец взглянула на меня, но стыдливый румянец молодой женщины все еще полыхает ярко и жарко на обеих щеках.

– А почему, – произнесла она, – сейчас…

Я развел руками.

– Как уже сказал, этим должны были заниматься другие люди. Обеспечивать справедливость так, чтобы это устраивало меня в первую очередь. Но что-то сдвинулось в мировой константе…

– В чем-чем?

– Во мне, – объяснил я. – Так как я и весь мир. Ну, таким вот ценным я себя чувствую. И неважно, что другие мое мнение не разделяют. Понятно же, что самое правильное и важное мнение – это мое.

Она улыбнулась.

– И когда начнете завоевывать мир?

– Уже начал, – сообщил я. – Завоевал… или почти завоевал вас, герцогиня. Остальное пойдет легче.

Она поднялась, неспешно поправила складки платья на холеном белом теле, таком нежном и хватательном, а я невольно подумал, что как это здорово, когда под платьем нет ничего лишнего.

– Скоро вернется герцог, – произнесла она, избегая слов «муж» или «супруг», – потому подготовьте к нему вопросы… а я сейчас вернусь.

Вернулась она через несколько минут с высокой сложной прической, строгая и чопорная. Мы сели за стол на противоположных концах, в таком положении и услышали за окнами стук копыт, веселые голоса, среди них я узнал и зычный голос герцога.

Я покосился по сторонам, сидим чинно, лица светски приветливые, спины прямые, перед нами уже пустые тарелки с остатками соуса, а мы держим в пальцах тонкие ножки кубков изящной работы.

Герцог вошел в сопровождении управителя, тот что-то суетливо объясняет, я поднялся из-за стола и отвесил учтивый поклон в сторону хозяина замка.

– Ваша светлость…