Гай Орловский – Любовные чары (страница 60)

– Пока лица не видно, – сказал я безмятежно, – те данные не считаются полными.

Она вздохнула, плечи ее поникли, признавая, что прищучить меня не удалось, скользкий гад, даже под жабры не ухватить, спросила просительно:

– А что за женщину ты тащил? Вы с нею близки…

– Да ты чего, – начал я возмущенно и ощутил, что чуть не попался, хитрая она, знает некоторые приемчики следователей, – с че ты взяла?.. Я там не был, потому не знаю ни ту женщину, ни того хлопца!

Она сказала невинно:

– А пульс участился. И давление скакнуло. Здорово по вам били из крупнокалиберных?..

Я буркнул:

– Теперь только крупнокалиберные и остались, простые не пробивают нынешние броники. Но это я так, читал где-то. Вообще-то я овечка. Меня стригут, а я только мекаю. Вот и ты меня обижаешь, как хочешь, а я смирно терплю.

Она долго лежала молча, сопела в две дырочки, потом сказала хмуро:

– Свинья… почеши спинку.

– Сперва ты, – ответил я, – но не спинку.

– Ладно, только недолго, – буркнула она. – А мне за это долго.

– Хорошо, – сказал я. – Только ногти все забываю постричь… Как у дракона уже. Это ничего?

– Свинья, – повторила она. – Я могу арестовать за сопротивление полиции.

– Это не сопротивление, – пояснил я, – а увиливание. Совсем другая статья.

– Могу переквалифицировать, – сказала она кровожадно. – Нюансы имеют значение!.. Увиливание – это уклонение от надлежащего исполнения своего гражданского долга, что чревато серьезными неприятностями…

Я сказал устрашенно:

– Убедила. Давай свою противную спину. Она у тебя где заканчивается, у поясницы?

– С чего это вдруг? – спросила она оскорбленно. – Ты что, плохо женскую анатомию учил в школе? Под лестницей на школьных переменах?

– У меня память плохая, – сказал я, оправдываясь. – Мне такие уроки повторять и повторять… Возьмешься восполнить мои пробелы?

– Если найду бейсбольную биту, – ответила она.

– Сдаюсь, – ответил я устрашенно. – Так где твоя… э-э… спинка?

Во сне она дивно хороша. И не только когда спит ко мне жопой, а зубами к стенке, а и вот так, когда мордочка ко мне, даже на моей руке, это чтоб я не убежал, понимаю.

Звонок раздался резкий, неприятный, такие могут быть только у полицейских. Она вздрогнула, но не завозилась сонно, как я ожидал, а поднялась как сомнамбула и сразу опустила ноги с кровати.

Я ухватил ее за плечи и положил рядом, спит же еще, даже глаза не приоткрыла, однако резкий звонок прозвучал снова. Я запоздало понял, что отвратительный треск идет не от ее одежды, а со стороны пола, перелез через ее теплое мягкое тело, наступил на коврик, тот сразу же послушно умолк.

Ненавижу эти чересчур умные гаджеты, а также тех умников, кто напихивает их везде, куда надо и не надо. Большинство из них мы не используем вовсе, но Мариэтта, зная свои слабости насчет поспать, установила там таймер, и пока на коврик не станешь обеими ногами, он будет орать и беситься.

Она прошептала, не открывая глаз:

– Спасибо… но мне все равно пора.

– Да поспи, – сказал я дежурное, хотя и понимаю, что говорю ничего не значащую любезность, – еще рано…

Она распахнула глаза, уже ясные, хоть и заспанные, посмотрела по сторонам.

– Это я у тебя сплю? Надо же… Клялась, что больше в твою постель ни ногой, ни жопой… Нет-нет, не удерживай, я встаю.

Я поинтересовался:

– Вызвать такси?.. Пока доберется, успеем позавтракать.

Она покачала головой.

– Нет, лучше вызову свою. Через полчаса моя смена.

– А-а, – сказал я, – все-таки с мигалкой?

– Без мигалки, – отпарировала она, – но авто полицейское, а ты как думал?

– А потом включишь?

– Если будет вызов, – сказала она недовольно. – Ты не хрюкай под ухом, иди завтрак готовь!.. Я с утра всегда есть хочу. Особенно после такой ночи.

– Ну вот, – ответил я, – а ты еще спрашиваешь, почему я Аню облек в плоть…

Она пихнула меня ногой в спину так, что я почти вылетел через дверной проем спальни. Думаю, Аня Межелайтис так грубо не поступила бы.

Когда торопливо допивала горячий кофе, фыркая и обжигаясь, звякнул ее смартфон. Мариэтта шевельнула бровью, тут же раздался далекий голос сержанта:

– Мариэтта, мертвяк в доме напротив нашего участка!.. Дуй прямо туда, я сейчас штаны отыщу и тоже буду там.

Она буркнула:

– Даже если не отыщешь, будь там немедленно! И проследи, чтобы ничего не затоптали всякие там… ты их знаешь.

В ответ донеслось что-то типа «знаю, сделаю», и связь оборвалась. Я смотрел, как поставила пустую чашку и вскочила, уже быстрая и собранная, ринулась было к двери, но вдруг остановилась и оглянулась с нехорошим блеском в глазах.

– А ты чего сидишь?.. Рассиделся тут!..

– И чё? – спросил я.

– Ты еще на подозрении, – заявила она, – а это почти подследственный. Марш в машину, по дороге я тебя подопрашиваю, а то как-то времени не было…

Я ухмыльнулся, вышел за ней, на ходу соображая насчет пистолета, брать не брать, все равно когда-то придется открыться. Решил взять, хотя без этой тяжести удобнее.

Со стороны въезда в поселок в нашу сторону уже мчится полицейский автомобиль. Не доезжая до ворот моего участка, сбросил скорость, развернулся и распахнул обе дверцы передних сидений.

Мариэтта прыгнула за руль, я сел рядом, погладил по панели навигатора.

– Молодец… Запомнил дорогу…

– Пристегнись, – велела Мариэтта.

Автомобиль ринулся сразу на приличной скорости, хотя и не на пределе, полицейским разрешено нарушать скоростной режим, нет в мире справедливости, а еще говорят о равноправии и демократических ценностях…

Когда выметнулись на Симферопольскую трассу, Мариэтта буркнула:

– Сигнал. Средний.

Я не знал, что такое средний, для меня завывание полицейской сирены всегда отвратительно, хотя мигалка даже нравится, это же возвышает, что все послушно уступили полосу, и мы пронеслись по шоссе до самого города так, что километровые столбы выглядели как плотно поставленные доски в заборе.

На улицах скорость пришлось сбросить, но все равно домчались до полицейского участка на приличной скорости, на другой стороне улицы уже припаркованы два автомобиля с такими же мигалками.

Из одного выскочила, пригибаясь, знакомая фигура с брюшком, пистолет уже в руке, метнулся к подъезду, но не успел ухватиться за дверную ручку, как подлетел и наш автомобиль.

Полицейский оглянулся, я узнал сержанта Синенко, он сразу повеселел и помахал нам с крыльца.

– Сюда-сюда!.. В этом подъезде!

Мариэтта выскочила, злая, как мангуст, спросила резко:

– Прямо в подъезде?

– Идите за мной, – ответил он. – Сам еще не знаю. Отключилась сигнализация, а это сигнал тревоги, а когда включилась через пять минут снова, на всех экранах комнаты уже труп на полу и в луже крови.