Гай Орловский – Любовные чары (страница 56)

Вообще-то могла бы приехать и без предупреждения, но у меня в постели могла к тому времени оказаться другая с вот такими, и хотя теперь это не проблема, но Мариэтта не из тех, кто потерпит другую женщину.

Положив пистолет и кобуру на стол, полюбовался, потом разобрал на части и долго щупал каждую, вникал, ощущал, мы же из одних и тех же атомов, но я вот атомами своей руки, к примеру, командую еще как, могу в зубы дать, могу фигу показать, потому и этими пистолетными атомами должен, между нами совершенно нет никакой стены, потому что между мной и частями этого пистолета только воздух, а он из таких же точно атомов…

На мгновение стало страшновато, вообще воображать такое слишком отчетливо не рекомендую, а то и сам могу рассыпаться на атомы, но на столе разом стало чисто, а потом пистолет возник уже в собранном виде.

Я с великим облегчением перевел дыхание. Что-то я слишком далеко забрался, надо поумерить прыть, а то вскочу в такое, что уже не смогу вернуться.

С кобурой получилось куда проще: всего два соединенных между собой полукольца, создал сразу, рассыпал на атомы и снова собрал, а с третьей попытки уже собрал прямо на поясе, где она и должна быть. Хотя, конечно, могу и под мышкой, но там пока нет ремня.

От пункта охраны пришел сигнал, ко мне двигается гость, я увидел на экране фото Мариэтты, сделанное через лобовое стекло, покрутил головой по комнате, но вроде бы прятать ничего не нужно.

Через минуту вдали показалось такси, я вышел на крыльцо, такси быстро развернулось у ворот, высадив Мариэтту, и умчалось.

Я заорал с издевкой:

– А почему не на полицейской?.. Да еще без мигалки?.. Выгнали?

Она прошла через калитку, фыркнула.

– Тебе надо, чтобы соседи видели, как к тебе повадилась полиция? А твоя репутация?

– Сразу вырастет, – заверил я.

– С чего бы?

– И сам почувствую себя таким опасным, – пояснил я, – и соседи будут кланяться, а то и вовсе обходить стороной. Слава бандита – лучшая слава в наше демократичное время!.. Каждый бандит – потенциальный олигарх.

– Уже нет, – отрезала она злорадно. – Каждый олигарх в прошлом бандит, но время пиратов Морганов кончилось.

– Ну да, теперь Морган, – согласился я, – губернатор Ямайки… что есть будешь?

– Сперва приму душ, – сказала она, – а ты пока готовь.

Я сказал вслед:

– Думал, ты сама умеешь.

Она фыркнула:

– Размечтался!

И, войдя в дом, пошла в сторону душевой комнаты, демонстративно чисто по-мужски снимая и бросая по дороге на спинки стульев одежду, а в кабинке даже не закрыла за собой прозрачную дверцу.

Догадываясь, что после смены поесть не успела, я велел кухне приготовить обед в расчете на двух здоровых мужчин с хорошим аппетитом, и когда Мариэтта вышла, уже в прозрачных трусиках, на столе исходили ароматами на двух широких тарелках замысловатые блюда, где я узнал только ломти мяса, рыбы и очищенные креветки, а остальное, надеюсь, тоже не для красоты.

– Ты не только любитель футбола, – сказала она поощряющее. – А где пиво?

– Я полагал, восхочешь шампанского…

– Не восхочу, – сообщила она и наколола вилкой самый большой ломоть мяса, даже не подумав разрезать. – Пива тоже не хочу, я же только спросила, а не послала тебя сбегать.

– Ага, – сказал я, – так бы и побежал!

– Не побежал бы?

– Нет!

– Странно, – произнесла она с набитым ртом, – а мне показалось… ты из тех… кто…

Не дождавшись, пока продыхнет, я поинтересовался ядовито:

– Кто бегает по шевелению твоих напистолетненных пальчиков?

Она проглотила с трудом, просипела:

– Кто выказывает женщине знаки уважения… хотя сейчас это и не приветствуется…

– Я выкажу, – пообещал я, – выкажу! Палкой по спине. Нет, сразу по голове.

Она некоторое время жевала молча, лицо на мгновение стало серьезным, словно сама поверила в то, что сказала, потом вздохнула и посмотрела на меня с прежним пренебрежением победившей нации.

– Мечтай-мечтай… Не понимаю, как ты вообще здесь живешь? Это же с тоски издохнуть можно!

Я спросил с обидой:

– Почему? Хороший домик. Вот еще огурцы посажу и капусту по всему участку, вообще заживу, как удельный король.

Она сказала насмешливо:

– К тебе сюда даже женщины совсем не заглядывают!

– А ты откуда знаешь?

– Знаю, – сказала она победно. – Я все о тебе знаю. Потому не разобралась еще, куда трупы подевал!.. А женщин у тебя здесь не бывает.

– Ну да, – согласился я, – ты же не женщина, а власть. Правда, власть тоже женского рода, что значит, ее как бы можно…

– Но-но!.. Власть нельзя!

– Но это звучит так революционно, – сообщил я, – возбудительно, карбонарски и кармелюкски. А еще мне ндравится в твоем обвинении слово «даже». Даже женщины, надо же, как низко пал…

Она сказала сердито:

– Не передергивай.

– Ты права, – сказал я мирно, – мне достаточно Ани Межелайтис. А то, что эта модель у всех мужчин и все они обмениваются информацией… это же здорово. Значит, у нее огромный опыт и понимание, когда что можно, когда что нужно, а от чего стоит воздержаться. Тебе такое и не снилось!

Она фыркнула.

– Мне это зачем? Твоя резиновая кукла не будет править миром, а мы, женщины, уже правим. И мир сразу стал стабильнее и спокойнее. За исключением некоторых участков… А если бы правили мужчины, уже везде бы гремели войны! А то и вовсе одна, но всеобщая.

Я начал было возражать, но она натужилась и громко пукнула, даже не пукнула, а мощно перднула, заглушив мой голос.

Я сказал с одобрением:

– Прекрасный выхлоп! Вот даже салфетки разлетелись.

Она сказала наставительно:

– Завидовать нехорошо! У нас департамент следит за здоровьем сотрудников. Так что я всегда начеку, и ты от меня не скроешься. Ни в какой мышиной норке!

Яшка вбежал в комнату, бодро стуча по паркету коготками, остановился и внимательно посмотрел на меня, на Мариэтту.

– В поцелуе рук ли, – сказал я, – губ ли, в дрожи тела близких мне красный цвет моих республик тоже должен пламенеть…

Она спросила настороженно:

– Это ты к чему?

– Любишь меня, – пояснил я, – люби и мою собаку. В смысле, моего Яшку.

Она поморщилась.

– Ты при чем? Яшку я люблю, он славный. И умный, не то что ты. Правда, Яшенька?

Ящеренок, прислушиваясь к ее голосу, бодро покарабкался по ее ноге, но не взобрался на плечо, как устраивается у меня, а свернулся клубочком на ее коленях.

– Предатель, – сказал я с отвращением. – Как можно человека менять на женщину?.. Ладно, ты еще маленький, не понимаешь.