Гай Орловский – Любовные чары (страница 49)
Его лицо чуть разгладилось.
– Да, Пророк, да благославенно Имя Его, дал им мудрость.
– Запад помешан на милосердии, – сказал я пренебрежительно. – Это чудовищный перекос, когда жизни отдельных людей ценятся выше, чем интересы государства или даже продвижение идей. Этим нужно пользоваться…
Он улыбнулся.
– Мы пользуемся. Среди франков шахидизм немыслим, настолько они все дрожат за свои жалкие и ничтожные жизнишки. А у нас любой готов отдать все за победу ислама! Кто может усомниться, за кем правда?
Я понизил голос:
– Я рад, что мы понимаем друг друга. Победа ислама неизбежна, однако можно к ней идти долго и кроваво, а можно дорогу сократить, сохраняя жизни благородных воинов ислама и сохраняя в целости города Европы, которые скоро осенит зеленое знамя Пророка, да будет мир ему.
Он кивнул.
– Это несомненно.
– Со стороны франков, – сказал я, – уже первый шаг сделан. Это я. Здесь и сейчас. Разговариваю с майором исламской армии. Нужен ответный шаг, чтобы диалог не прервался.
Он насторожился.
– У нас говорят, послушай франка – услышишь ложь. Что ты хочешь?
Я сказал как можно небрежнее:
– В главном здании содержат захваченных заложников. Нужно выбрать кого-то поникчемнее, здесь главное – не занимаемый пост, а жест милосердия.
Он кивнул.
– Да, понимаю. Это разумно.
– Потому, – продолжил я, – директора пусть остаются, а отпустить стоит кого-то из мелких… Лучше всего женщину, у франков, как вы знаете, они обязательно присутствуют везде, хотя толку никакого, а вреда ой-ой-ой…
Он сказал с презрением:
– Чем больше франки ставят женщин на важные посты, тем поражения у них сокрушительнее!
– Точно, – согласился я. – У женщины мозг на треть меньше, чем у человека, вы не знали?.. Что они могут, кроме как стирать и гладить?.. Среди изобретателей ни одна женщина замечена не была! Потому женщину стоит отпустить не только потому, что они – создания глупые, сварливые и наглые, но еще и потому, что чем больше женщин в стане противника, тем ниже его боевой дух. И вообще… от женщин один вред, если, конечно, не на своем месте у порога на тряпочке.
Он захохотал, очень довольный, но, отсмеявшись, сказал благодушно:
– В исламе отношение к женщине очень почтительное, нежное и ласковое. Если, конечно, женщина знает свое место.
– Это важно, – согласился я, – но в Европе с этим что-то упустили.
– Я переговорю с полковником Каддаром, – сказал он. – Его боевики охраняют здание, а его личная гвардия стережет заложников.
Глава 12
Пока он отсутствовал, я мирно переговаривался с боевиками, оставшимися в комнате. Мгновенное сканирование по Интернету позволяет наловить массу фактов в пользу ислама, все это я тут же выкладывал. Все четверо сгрудились возле обладателя планшета, он прыгал по ссылкам и со все возрастающим восторгом читал вслух то, что вообще-то и не скрывалось, но просто тонуло в потоке более важных для обывателя новостей, типа с кем спит Лола Паркер и от кого ребенок у Пипы Грейс.
Усман вернулся раздраженный и злой. Бросил на меня хмурый взгляд.
– Отказывается? – спросил я с тревогой.
Он кивнул.
– Да. Я уговаривал освободить одних женщин, дескать, пусть франкам будет хуже, он и тогда уперся.
– И никак не убедить?
Он покачал головой.
– Он из группы шейха Орхан-Оглы. Они ничего не желают слышать. Вы правы, такие с франками никогда не станут договариваться. Они готовы убить всех неверных, вместо того чтобы обратить в истинную веру, а их города жаждут сжечь…
Я ощутил бессилие, мелькнула тоскливая мысль, что зря в это ввязался, я хоть и питекантроп на девяносто девять, но все же единственный процент кроманьонца у меня на самой вершине коры головного мозга, должен бы рулить, а он вот только скулит и жалуется.
– Может быть, – предположил я, – мне с ним поговорить?
Он покачал головой.
– Он вообще пленных не берет.
– Я же не пленный!
– Перебежчиков презирает, – сказал он суховато, я понял, что он и сам их презирает, – и велит расстреливать сразу. Он считает, что истинную веру нужно принимать добровольно, а не под нажимом.
– Вообще-то верно, – признал я, – но это в идеале. Вон турки в Болгарии насильно заставляли христиан принимать ислам, но уже дети насильно обращенных выросли чистыми мусульманами, а внуки так и вообще другой веры не знали и не хотели. И даже сражались за нее мусульманнее других мусульман. Тогда даже не знаю… Может быть, меня тоже впихнуть к заложникам?
Он посмотрел на меня в изумлении.
– Зачем?
– Поговорю с ними, – ответил я. – Пообщаюсь. А когда вернусь, сообщу, что их видел и нашел в добром здравии.
Он покачал головой.
– Войти можно, но не выйдешь. Там такая охрана…
– Я рискну, – сказал я скромно.
Он посмотрел на меня с уважением.
– Ты доблестный воин.
– Я воин ислама, – ответил я скромно. – Но скрытый. Как сказано в одной суре: странствующий в чужих землях может не исполнять предписанные Кораном ритуалы, ибо слова Пророка носят в душе, а не под мышкой с ковриком.
Он сложил ладони у груди.
– Аллах акбар. Хорошо, я сумею тебя засунуть к заложникам. Но больше помочь ничем не могу… если это, конечно, помощь.
– Помощь, – заверил я. – Спасибо.
Он сказал уважительно:
– Ты воин. Ты воюешь за свои убеждения.
– За наши, – поправил я строго. – Они же и общечеловеческие!..
Он кивнул, подошел к двери и, приоткрыв, крикнул в коридор:
– Муса, Джамиль!..
В комнату вбежали двое таких же с короткими черными бородками, крупноглазые, чем-то похожие на Усмана, словно братья, хотя нам и китайцы все еще на одно лицо.
Он кивнул в мою сторону.
– Доставьте этого в комнату заложников. В безопасности. Но дальше… до особого распоряжения.
Один уточнил:
– Под охрану Каддара?
– Да, – ответил он. – Дальше отвечает Каддар. Я к его заложникам добавил еще одного, только и всего…
Научно-исследовательский центр строили с размахом, я ощутил его величие, когда меня вели по залам. А еще сразу со всеми мерами безопасности, причем не столько от вторжения извне, как от воровства самими сотрудниками. Сеть только локальная, беспроводной нет, а самое наглядное – внешняя стена без единой двери, не считая входа, а здание такое, что в нем поместится небольшой город.
У одной из дверей двое охранников, автоматы стволами вниз, лениво беседуют, хотя по сторонам поглядывают достаточно настороженно, однако с той беспечной веселостью людей, абсолютно уверенных в своей правоте, за следование которой в конце концов будут вознаграждены десятками гурий.