Гай Орловский – Ангел с черным мечом (страница 39)

– Тьма – наркотик. Вон Бианакит сразу понял. Почему-то. Самые сильные духом иногда прекращают, порывают, но тянуть их продолжает… и в минуты упадка, уныния или невзгод все начинается снова… и так до быстрого конца. Свет обязывает, Михаил! А Тьма разрешает и оправдывает все. Во Тьме пребывать приятно и защищенно, словно в утробе матери! Там в утробе Тьма, Мишка, Тьма. И тьма, и Тьма.

– А эти вещи, – спросил Михаил шепотом, – все опасны?..

– Если из левого ствола, – уточнил Азазель.

– А как…

– А никак, – повторил Азазель уже с досадой. – Был бы ты архангелом Михаилом, может быть, и знал бы какие-то приметы, но, думаю, тот придурок вообще не обращал внимания на какое-то дерево, пусть оно и торчало в Раю как центр всего-всего существующего.

Обизат сказала азартно:

– Так тот гад еще и в раю расхаживал?

– Еще как, – подтвердил Азазель. – Гоголем!.. Это такие павлины с вот такими хвостищами!.. Его приставили охранять врата Рая, чтобы Адам с Евой не вернулись, дурни набитые, будто Адам с Евой захотели бы вернуться!.. А и захотели бы, им гордыня не позволила бы. Говорят, «горд, как Люцифер», но на самом деле это же Люцифер набрался гордыни от человека, после чего и устроил тот бунт…

– И что тот Михаил? – спросила Обизат.

Азазель сказал злорадно:

– Простоял, как набитый дурак, несколько столетий, пока Адам с Евой не умерли, как сказано, в изгнании. Их потомки уже и не знали, где эти врата. С тех пор он без работы.

– Спустился бы на землю, – пригрозила Обизат, – я бы сама ему морду разбила! Прежде чем срубить голову.

Михаил пробормотал:

– Насколько я слышал от богословов, на охране врат Рая стоял Гавриил. Который архангел.

– Гавриил умный, – ответил Азазель, – он не станет… Так что ты даже не думай хватать все, что выкладываешь, и загадывать желание. Нам вообще непонятно, что здесь. Разве что с чашей в какой-то мере понятно.

– Что понятно? – спросил Михаил. – Если напиться из нее, добавится жизни или мудрости?

Азазель пожал плечами.

– Нет, но понятно, что из нее пьют, а не гвозди ею заколачивают. Хотя, конечно, можно и гвозди…

– И что потом? Если напиться?

– Наверное, что-то может случиться. Дурное или хорошее. А может, и не может.

Михаил молчал, вспоминая Дерево, которое хоть и не охранял в те давние времена, но несколько раз видел вскользь. Корни питают один ствол, но чуть выше уровня земли разделяется на два, именуемые Древом Жизни и Древом Познания, к которому Адам и Ева тогда отнеслись так непочтительно.

Азазель вздохнул:

– Ждите, не двигайтесь.

Он вернулся на кухню, слышно было, как звякает посудой, наконец появился в дверном проходе, держа в обеих руках изящную фарфоровую чашку, полную воды до ободка.

– Мишка, держи.

Михаил молча принял из его рук, Азазель сказал строго:

– Перелей в ту деревянную. Если ничего не произойдет, выпей. Если помрешь, похороны устроим по высшему разряду, обещаю!.. С музыкой. Какую желаешь послушать? А если вдруг выживешь… представляешь перспективы?

– Нет, – буркнул Михаил. – А ты?

– Конечно, не представляю, – ответил Азазель с достоинством. – Это называется экспериментом. Ты сейчас, как Лайка, ее запустили в космос перед Гагариным. Потом даже памятник и медаль в ее честь отчеканили!

– Заткнись.

– Если уцелеешь, – сказал Азазель заботливо, – сделаю глоток уже я лично, то есть собственной драгоценной персоной. Если не передумаю, я вообще-то непостоянный, как говорят женщины… Только все не вылакай, будь осторожен.

Михаил перелил воду в деревянную чашу, вода как вода, у Азазеля она идет из крана даже без фильтра, с некоторым трепетом взял в обе ладони. На краткий миг показалось, что держит в руках всю тяжесть земли, затем возникло ощущение, что в ладонях ничего нет. Чаша начала искриться внутри и снаружи, от всей поверхности пошло свечение, но свет странно ликующе чистый, все тот же Первосвет, пространство вокруг чаши пошло волнами, словно натянутую простыню слегка встряхнули с одного конца.

Азазель сказал очень ясным голосом:

– Сделай глоток, не больше… Если что не так, можно, наверное, и попятиться…

Бианакит добавил:

– У ангелов Тьмы такие же белоснежные крылья.

Михаил буркнул:

– Знаю. Ангелы Тьмы по обличью такие же, как и ангелы Света.

Но предостережение подействовало, с осторожностью всмотрелся в прозрачнейшую воду. В самой чистой может таиться яд, и хотя эта выглядит простой кристально чистой и бесцветной, но никто не говорит, что воюет на стороне Тьмы или Зла, все добиваются счастья для всех, а противники – Тьма и Зло, что бы они о себе ни говорили.

– Пей, – сказал Азазель настойчиво. – Или попробуем на Обизат?.. Все-таки женщина, у них организмы крепче. Да и не жалко, женщины у нас еще будут, мы же не моногамцы.

Михаил поднес чашу ко рту, снова то же ощущение тяжести, дрогнул, но заставил себя сделать пол-глотка. Огненный шар прокатился по горлу, но еще в пищеводе растворился приятным теплом.

Азазель спросил шепотом:

– Ну что?

– Не знаю, – ответил Михаил осторожно. – Вроде бы ничего… просто представилось, что лечу светлым и глупым ангелом, все хорошо и прекрасно, время счастливое и безмятежное.

Азазель сказал с сердцем:

– Ерунда какая… А сил больше?.. Мощи?

Михаил прислушался к себе, покачал головой:

– Нисколько.

– Тогда это бесполезно, – сказал Азазель с горечью.

Обизат тихонько пискнула:

– А если из этой чаши изопьет Гамалиэль?

Азазель сказал в сердцах:

– Ну и что, изопьет так изопьет. Слыхала же, вода остается водой.

– Ну а вдруг, – сказала Обизат, – а вдруг в чаше становится из простой воды непростой? По ней разве видно?

Азазель отмахнулся, но вдруг насторожился и остро взглянул на Михаила.

– Женщина если брякнет, – сказал он раздраженно, – то брякнет. Однако это может быть шансом. Как ты говоришь, Мишка, привиделось, что летал?..

Михаил не понял, Азазель чуть прищурил глаза, давая понять, что остальное скажет без Обизат. Михаил кивнул, повернулся к столу и начал осторожно перебирать извлеченные из тайника вещицы.

Обизат жадно следила, как он берет в ладони и рассматривает, но сама протянуть руку не решалась, обернулась к Азазелю.

– Это потому, – спросила она пугливо, – что он человек, любимое создание Творца?.. Ему позволено то, что не позволено нам?

Азазель кивнул, хотя по его глазам Михаил понял, что Азазель вспомнил и об элементале, что растворился в Михаиле, а те самые что ни есть демоны из демонов.

– Людям вообще-то позволено все, – пояснил Азазель.

– Почему?

– Неисповедимы пути Творца, – ответил Азазель. – Конечно, когда-то повзрослеем и поймем, но сейчас просто ерунда какая-то. Знаем только, что дал людям полную свободу даже от Себя! Удивительно, что сами опутали себя цепями запретов. Добровольно, подумать только!.. Хотя и ссылаются, будто эти законы им дал сам Творец. Как те же десять заповедей Моисею.

Михаил отложил в сторону браслет из дерева, с задумчивым видом рассматривал оба жезла, вертел их так и этак, но тот и другой оставались простыми палками из дерева, разве что гладко выструганными и с зачатками резьбы.

– Чтобы поднять самооценку, – пояснил он Азазелю. – Одно дело самому придумать, другое – получить от самого Господа!