Гай Орловский – Ангел с черным мечом (страница 28)
Когда на цыпочках вышел на кухню, там уже ароматные запахи жареного мяса, на двух огромных сковородках что-то шкворчит и вкусно потрескивает, а сквозь прозрачную стенку духовки-гриля видно, как на вертеле поворачивается блестящее и уже красно-коричневое тело огромного гуся.
Кроме бодрящих ароматов мяса и специй уловил запах огня и серы, но Азазель смотрится и довольным, оглянулся на него с веселым прищуром в глазах.
– Мишка, тебе здорово идет этот халат! Ты в нем как Обломов. Был такой неутомимый борец с несправедливостью мира! В знак протеста не поднимался с дивана… Ты тоже после завтрака поваляешься на диване?
– Ты мою одежку спер, – сказал Михаил угрюмо. – Уже продал, наверное?
– Сири ее всю ночь чистила, – сообщил Азазель. – Мне по фигу пятна, но женщины все замечают. Ты же должен быть незапятнанным, верно? Или уже необязательно?
– Это совесть должна быть незапятнанной, – буркнул Михаил. – Ты явно не из постели. Где шлялся, как мартовский кот?
– Хорошему коту всегда март, – ответил Азазель легко. – В меня столько сна не влазит. А как у тебя прошла ночь?
Михаил взглянул на него исподлобья.
– Надеюсь, проживешь без подробностей?
– За тебя переживаю, – воскликнул Азазель с фальшивой искренностью. – Сам ночь не спал, все думал, как ты, бедный, страдаешь от моральной дилеммы…
– Какой?
– Не знаю, – ответил Азазель беспечно, – ты же интеллигент, найдешь из-за чего страдать и каяться. Обизат не сильно обиделась?
– За что?
– Что ты размагниченная и чувствительная душа, а она все еще не знает, как тебя утешить. Старые женщины вроде бы обучали, но обучали как вести себя с мужчинами, а интеллигенция в преисподней вся в котлах, им только смолу подливают, да дровишки подкладывают под котлы, чтобы жизнь была веселее…
– Я не интеллигент, – напомнил Михаил. – Судя по запахам, Сири готовит не просто завтрак, а сразу обед?
– Продвинутый завтрак, – пояснил Азазель. – Типа, съешь сам, обед покажи соседу, а ужин даже не показывай, лучше попроси добавки… Иди переоденься, я велю Сири сменить простыни, когда Обизат проснется.
Михаил молча направился в гардеробную, его одежду Азазель не стал развешивать на плечиках, бросил на спинку стула, чтобы Михаил по мужской небрежности к мелочам не прошел мимо.
Рубашка и джинсы выглядят новенькими, пахнут свежестью, кроссовки тоже будто из магазина. Михаил сбросил халат, а пока одевался, слышал, как хлопнула входная дверь, донесся ровный голос Бианакита. Азазель в ответ заржал, как боевой конь в ответ на зов боевой трубы.
На кухне радостно-яркое солнце светит в окна и заливает оранжевым огнем стол и хрустальную посуду на столе, ароматные запахи жареного мяса дразнят ноздри, коричневые ломти на тарелках смотрятся аппетитно и провоцирующе.
Бианакит уже там, молча трудится над центральным блюдом, разрезая на части то ли гигантского гуся, то ли индюка. Толстая коричневая корочка вкусно похрустывает, выпуская в щели струйки аппетитно пахнущего пара. Лезвие легко разделяет почти белое нежное мясо, явно на столе каплун.
Увидев Михаила в дверях, приветливо кивнул и тут же снова занялся гусем, все-таки гусь это гусь, птица гордая и вкусная, пусть даже генномодифицированная, так даже вкуснее, геномодификаторы знают, что геномодифицировать и дээнкашить.
Азазель даже не поднял головы, ловко подхватывает большие ломти мяса ножом и великанской двузубой вилкой, умело раскладывает по тарелкам и явно любуется своей филигранной работой.
Хлопнула дверь ванной комнаты, Азазель красиво, как в балетном танце, развернулся в сторону ванной комнаты. Появилась Обизат в розовом махровом халатике, на голове огромная чалма из такого же толстого и тоже розового полотенца, из-за чего шейка выглядит совсем тоненькой, как стебель цветка, а сама Обизат маленькой и жалобной…
Улыбнувшись всем и особенно чарующе Михаилу, сказала жизнерадостным голоском:
– Доброе утро! Азазель, у тебя такая замечательная ванная! Я бы в ней и жила, если бы не боялась превратиться в русалку!
Михаил, рассматривая ее с удовольствием, невольно вспомнил Аграт, та покидала ванную комнату так же грациозно. Вообще-то в чем-то похожи, особенно когда ярко-красные волосы Обизат и длинные черные Аграт скрыты под огромными тюрбанами полотенец.
Ростом и сложением близки, разве что Аграт опытный и жестокий боец, а Обизат еще совсем птенчик, который делал первые шаги в преисподнем мире, а здесь так вообще ей страшно, хотя старается скрыть под улыбками и беспечным видом.
Азазель сказал строго:
– За стол, малышка! Топай-топай… Не стесняйся, у нас ни к обеду, ни к завтраку никто переодеваться не обязан.
Она бросила на него опасливый взгляд, Азазель развел руками, признавая, что проговорился, девочка сметливая, сразу поняла, что в других местах переодеваются, и вообще в таком виде за стол садиться нельзя, это только Азазелю все равно, потому что он не человек, хотя и вроде бы человек.
Михаил подумал с жалостью, что даже для такого вот случая остро недостает Аграт. Научила бы птенчика женским хитростям выживания в мужском мире. С другой стороны, как бы обе ужились в личном плане…
Азазель метнул на него быстрый взгляд, все понимая и моментально схватывая, разлил по бокалам вино.
– Все, что ни делается, – провозгласил он пафосно, – все к лучшему! И что делается – тоже. И вообще живем в лучшем из миров!.. Сейчас посмотрим, что приготовила Сири…
Сверху раздался язвительный голосок:
– Если вкусно, то готовил Азазель, если невкусно, то я.
– Не хами, – строго велел Азазель. – От меня нужно набираться только прекрасных манер! Потому что я прекрасен.
– И скромен, – добавила Сири.
– Вот-вот, – милостиво согласился Азазель. – Сверх всякой меры!
Обизат сидела с Михаилом рядом и следила за его движениями влюбленными глазами. Он чувствовал себя неловко под ее взглядом, сам бы вот так не управился за столом, это Макрон все знает и умеет, но пусть Обизат верит в него, мужчина для женщины должен быть что-то вроде дуба, на который можно опереться, а то и взобраться подобно лозе.
Наконец нарезал, центральное блюдо опустело, Михаил добавил пару ломтиков на тарелку Обизат и с облегчением опустился на свое место. Она повернула к нему мордочку, глаза блестят, он залюбовался, как грациозно сняла полотенце, короткие огненно-красные волосы смешно растопырились во все стороны, словно иголки рассерженного ежика, улыбнулась светло и чисто.
Азазель взял фужер, встал, красивый и торжественный, приподнял фужер на уровень глаз.
– Так сдвинем же чаши, чтоб наша доля нас не чуждалась, чтоб лучше в мире жилося!.. За это грех не осушить до дна.
Все поднялись, чувствуя особость момента, фужеры звонко коснулись краями, Обизат прошептала Михаилу:
– Правда, Азазель умеет быть торжественным?
– Умеет, – согласился Михаил. – Ты давай ешь, Сири сердится, если завтрак стынет. А то еще побьет!
– Что, правда?
Михаил признался:
– Азазель говорил про скорый захват власти то ли машинами, то ли программами, но угадай, когда врет, а когда говорит правду?
– Захват власти автомобилями?
– Э-э, механизмами.
– Сири такая хозяйственная, – сказала Обизат, – покладистая, добрая… Зачем ей власть? Она женщина, а нам так нравится подчиняться мужчинам…
От ее влажных коротких волос приятный запах юности, в теплом комнатном воздухе сохнут быстро, он перевел взгляд на тарелку, напоминая себе, что пахнет шампунь, а не волосы, у Азазеля даже мыло и все кремы пахнущие, ванная комната вообще женская, что и правильно, мужчинам такие комнаты вовсе ни к чему, а место в квартире занимают.
Бианакит ест молча, по-солдатски быстро и без церемоний, Азазель наслаждается каждым ломтем, во всяком случае выглядит так, Обизат напоминает робкую мышь, что опасливо пробует каждый кусочек, потом лопает быстро-быстро и снова замирает в опасении перед новым блюдом.
Азазель каждый глоток мяса чувственно запивал вином, на Михаила бросил острый взгляд.
– Что, Сири плохо приготовила? Как ты смеешь за столом думать о чем-то еще, как не о ее мастерстве?
Михаил проговорил:
– О чем… О том, что на тысячу героев, обрубающих ветви зла, приходится только один, бьющий в самый его корень.
Азазель, нахмурившись, аккуратно отрезал от большого ломтя на своей тарелке красивые ровные кусочки и элегантно накалывал на зубья вилки, на Михаила даже не взглянул, занятый таким важным и нужным для общества делом.
– На что намекаешь?
Михаил пожал плечами.
– Все еще намекаю?.. Я вроде бы в лоб говорю, что пора бы.
– Рано, – бросил Азазель с сожалением. Он отправил в рот кусок мяса, прожевал, повторил, – хотя еще чуть, и будет поздно.
– Тогда…
– Рано, – повторил Азазель. – Ты ешь-ешь, а то Обизат утянет. Женщины все хитрые, только и думают… Мы запоздали, потому с нашей стороны только булавочные уколы… Пока всякие там архангелы и серафимы возлежали в райской неге, Ад разрастался и совершенствовался. Наши противники качали бицуху, так что мы здесь без прикрытия и сами по себе. Но ты все же прав, бить надо в корни. Один из них в том, что никакие демоны не проникнут в мир людей сами по себе, если не отыщется предатель с этой стороны.
Михаил сказал с негодованием: