Гай Маркос – Тун. Лето в розовом городе (страница 9)

– Зачем ты отрезала волосы? Девочка не должна так ходить!

Будь я птицей, то выклевала бы его глазницы за то, что все окружающие уставились в этот миг на меня – худую некрасивую девочку с возмутительной прической.

– Вообще-то у меня рак!

Почему я солгала? Не знаю. Возможно, просто захотелось стереть осуждающую гримасу с их лиц. И мне это удалось. Он молчал. Весь его вид выражал сожаление, но я-то знала, что в глубине души он радовался. Тому, что и он, и его дети здоровы, их болезнь не коснулась.

Я ринулась сквозь ряды, не разбирая дороги, пока тяжелая рука не легла на мое плечо, буквально прибив к месту.

– Что это было? Я всего на секунду отвернулся!

Я молчала и надеялась лишь на то, что под ногами откроется волшебный портал и даст мне возможность перенестись в свою комнату, где я смогу снова забраться под кровать и встретить там старость. Но ничего не изменилось – Тигран по-прежнему ждал ответа.

– Подними глаза! На земле ничего нет!

Этот тон меня разозлил. Я сбросила его руку:

– Отстань от меня!

– Что ты устроила? – повторил он.

– А на что было похоже? – огрызнулась я.

– На бессовестное вранье!

– Так ему и надо! Нечего было говорить про мои волосы! Я сама знаю, что девочкам идут длинные!

И тут случилось ужасное – по моим щекам ручьями потекли слезы и я ничего не могла с этим сделать!

– О боже! – простонал Тигран.

Неудивительно. Отец тоже выходил из себя во время маминых истерик. Она кричала, обвиняла его, уходила, а после заламывала руки и молила, чтобы он пустил ее обратно. Я поклялась, что никогда не буду такой, как она, но опять нарушила клятву.

Видимо, не очень понимая, что ему делать, Тигран подошел ближе и неловко прижал мою голову к своей груди. Не привыкшая к подобным жестам, я растерялась. Оттолкнуть и убежать – вот все, что я умела. Но не сейчас. Скупые объятия казались мягче пуховых перин. Меня не беспокоило, что для этого чудесного состояния судьба выбрала слишком жаркий день, неудачное место и совершенно неподходящий момент – под одеждой с меня струился пот, и любое прикосновение вызывало дискомфорт.

Прохожим приходилось обходить странную пару, и они бросали на нас недовольные взгляды. Американцы наверняка заждались своего экскурсовода. Но я была готова хоть вечность стоять и слушать биение другого сердца. Его молчание было таким же важным, как и слова, произнесенные за наше недолгое знакомство.

Говорят, что те, кто нам небезразличен, пахнут по-особенному. Я уловила аромат солнечных лучей, древесного парфюма, пота и табака. Я жадно втягивала воздух, словно старалась забрать с собой навсегда. Захочет ли Тигран увидеться со мной еще хоть раз? А если нет?

Эта мысль вернула меня на землю, и я с трудом отлепилась от его груди. Никакой размазанной туши и слез вперемешку с соплями – лицо мое было чистым и ясным.

– Идем, – сказала я, не глядя на него. – Нас ждут.

И пошла первая, чтобы не видеть его реакции.

Мы поступили мудро, когда, не сговариваясь, просто выкинули этот эпизод из головы, но теперь то и дело кидали друг на друга взгляды. Он – чтобы не потерять из виду свою чудаковатую обузу, я – чтобы иметь возможность запомнить каждый его жест на случай, если Ереван никогда больше не сведет нас вместе.

Американцы, скупив добрую половину Вернисажа, громко обсуждали покупки и делились впечатлениями, чем очень помогали мне оставаться за кулисами спектакля, в котором главным и единственным героем был Тигран.

Дорогу до ресторана я не запомнила, но знала, что за это время он выкурил четыре сигареты, пять раз рассмеялся и восемь раз взглянул на меня. Мы вошли в большие двустворчатые двери. Улыбчивая девушка проводила нас вниз по лестнице, к забронированному длинному столу.

Американцы шумно рассаживались, предоставив мне почетное место рядом с «братом». Выбора у меня не было. На время интерьер поглотил мое внимание, и очень кстати, ведь я так и не извинилась перед Тиграном. К тому же витавшие в воздухе ароматы заставляли меня всякий раз съеживаться от позорного урчания в животе и жуткого смущения, потому что денег на еду у меня не было. К желанию сбежать в Москву добавилось новое – мне захотелось почувствовать вкус собственных денег.

– Ты всегда такая молчаливая? – спросил он, отложив меню, по долгу службы вызубренное им наизусть.

– Нет.

– Ясно, – бросил он и подозвал официанта.

Тот оглядел меня с ног до головы, конечно же задержавшись на волосах, и дежурно улыбнулся. Сказав ему пару слов, Тигран повернулся ко мне, а официант принес приборы еще на одну персону. Которая сгорала от стыда.

– Я ничего не буду.

– Почему?

– Не хочу.

Тигран взглянул на меня так, что мне тут же захотелось отвернуться. Он будто рассматривал меня под микроскопом и сквозь поры заглядывал внутрь, где огромными буквами высвечивалось все, что не было произнесено вслух.

– Люблю людей твоего типа, – улыбнулся он.

– Это каких?

– Не умеющих врать. У тебя все написано на лице.

О нет! Но, видимо, и эта моя реакция тут же отпечаталась на лбу, потому что Тигран рассмеялся в голос.

– Я угощу тебя своим самым любимым блюдом!

– Не думаю… – начала было я, однако он мягко, но настойчиво перебил:

– Перестань.

Я не сразу вспомнила, что у нас не принято, чтобы женщина платила за себя, если рядом мужчина. Вздохнув, я пожала плечами в знак полной капитуляции. Браво, Мариам!

В это время официант бегло рассказывал туристам о тонкостях национальной кухни.

– Здесь все знают английский? – удивилась я.

– Молодые – да. Русским владеют хуже, но английский у нас на уровне.

– Надо же!

– А ты думала, тут в пятнадцать насильно выдают замуж и ни тебе образования, ни тебе выбора?

– Да… – призналась я.

Тигран беззлобно хмыкнул и взглянул на часы. Я заметила, что делал он это очень часто. И много курил. Мне нравились его привычки, все до единой.

Ереван был раем для курильщиков – курить разрешалось когда угодно и где угодно, от кафе до салонов красоты. Но на улице с сигаретой можно было встретить только мужчин, женщины не делали этого прилюдно. Впрочем, как и все остальное. Жить, тщательно скрывая грехи, было чем-то вроде национальной привычки. Мне это напоминало ухоженный фасад какого-нибудь особняка, в котором процветает притон. Обычное дело для любого консервативного общества.

У меня вдруг резко пропал аппетит, и чудесные ароматы, призванные будоражить рецепторы, возымели обратное действие – к горлу подкатила тошнота. Я залпом осушила стакан холодного тана, продолжая недоверчиво коситься на рулетики из баклажанов, салат со странным названием «Табуле», долму, овощи, сыр и зелень. Но если все эти блюда я хоть раз, но пробовала, то сложенные друг на друга тонкие лепешки с размазанным по ним фаршем я видела впервые. Вишенку на этом мясном торте заменяли лимонные дольки.

– Как пицца для нищих, – заметила я.

Тигран, пожелав всем приятного аппетита, как раз пытался перетащить пару лепешек в мою тарелку.

– Так и есть, – согласился он. – Самые популярные в мире блюда придумали бедняки. Итальянцы – пиццу, французы – луковый суп, русские – солянку, армяне – хаш. Все эти блюда проделали путь от глиняных горшков до фарфоровых тарелок.

Он свернул лепешку и протянул мне:

– Ешь!

Из его рук я была готова принять даже яд. Фарш оказался сочным и острым, тесто – хрустящим и свежим. Вместе с таном они составляли идеальную пару. Под окружавший меня со всех сторон аппетитный хруст я съела три лепешки.

– Вкусно?

– Очень!

– Тогда в следующий раз от ламаджо перейдем к луковому супу.

Я не поверила своим ушам:

– В следующий раз?

В детстве я обожала Джонни Деппа и нередко представляла, как мы сталкиваемся на каком-нибудь званом вечере. Он – в стильном костюме, я – в роскошном платье, подчеркивающем умопомрачительную фигуру. Такую, чтобы потерять голову с первого взгляда. Теперь же наша встреча с Джонни казалась убогой фантазией в сравнении с перспективой вновь увидеться с Тиграном.

– Да. Если не будешь врать мне. Уверен, ты сможешь!