Гай Маркос – Тун. Лето в розовом городе (страница 34)
– У них ничего не вышло, и два года назад они расстались. После похорон Рузанны Каринэ согласилась переехать в Москву, чтобы развязать ему руки. Наверное, винила себя в его неудачах. А месяц назад Тигран приезжал в Москву, хотел навестить Каринэ и поговорить с тобой, но увидел тебя с каким-то мужчиной. И я не знаю, где он сейчас.
Мне показалось или в его голосе был упрек? Мое напускное спокойствие полетело ко всем чертям.
– А чего ж он так спешил, всего-то пять лет прошло! Подождал бы немного – и заехал бы не ко мне, а сразу в загс!
За столом повисло молчание.
– Ты выходишь замуж?
Месяц назад Юра сделал мне предложение. Я взяла время на размышление и думала до сих пор.
– Тебя это удивляет?
– Да по тебе видно, что жениха ты не любишь!
– Что? Тебе-то откуда знать? – Визгливые нотки в моем голосе привлекли ненужное внимание, и я перешла на яростный шепот: – Ты его даже не видел!
– Зато я видел влюбленной тебя.
Слова застряли у меня в горле. Мне нечего было ответить.
– Андо, нельзя являться к человеку спустя столько лет и пытаться изменить его жизнь, – не сдавалась я.
– Я и не собираюсь. Но нам нужно поторопиться, если мы хотим успеть к свадьбе. Лусо ждет. Ты поедешь?
В этом не было абсолютно никакого смысла. К чему ворошить прошлое и бередить только-только затянувшиеся раны? Кто будет следить за рабочими? Кто обработает фотографии?
Я сделала глубокий вдох и приняла решение.
– Хорошо. Но при одном условии – мы полетим.
Глава 42
На то, чтобы разобраться с делами, дать указания Кате, собрать вещи, ушел весь день. Мысли в голове перебивали друг друга, мешая сосредоточиться.
Мое прошлое никуда не исчезло, а студенческие годы не сделали меня мягче. Кто-то старался не иметь со мной никаких дел, кто-то вспоминал о давнем скандале, но ни тех ни других я не замечала благодаря бетонной стене, которую выстроила между собой и внешним миром. Эта упреждающая мера позволяла защититься от боли и разочарований. Юра же терпеливо разбирал эту стену, запамятовав, что она бетонная. Я была благодарна ему – он всегда оказывался рядом когда нужно, терпел мою холодность, поддерживал и не давил на меня. Но этого было недостаточно, чтобы ответить: «Да!»
После девятого пропущенного звонка я отключила телефон: не самое удачное время для серьезных разговоров, когда ты едешь в аэропорт с сомнительного вида мужчиной.
Резкое торможение и брань Андо вырвали меня из собственных мыслей.
– Этот идиот жить не хочет? – взвился он.
– Зато мы хотим, поэтому давай помедленнее!
Мы проехали мимо офиса отца. Желание предупредить его возникло снова, но я так и не решилась ему позвонить. После стольких слез, пролитых на его плече, было стыдно сбегать вот так, тайно.
Вернувшись из Армении, мы начали все заново. Мне стоило огромных усилий вернуть его доверие. Несколько лет отец испытывал меня – я выдержала. И вот когда ступенька за ступенькой я начала подниматься – вдруг бросить все и умчаться неизвестно куда. Дура! Я очень надеялась, что он простит меня, ведь он и сам был таким же. Мы понимали друг друга.
Андо сдержал слово и впервые в жизни сел в самолет. Перед этим его пришлось умыть, причесать, переодеть в наспех купленные мной вещи и дать успокоительное.
Полет длился всего три часа, но Андо успел оставить на моем запястье внушительный синяк. Пытаясь его отвлечь, я не закрывая рта рассказывала о своей жизни, внутренне морщась от ее пресного вкуса: самые яркие события за двадцать два года с легкостью умещались в одно ереванское лето. Лето, изменившее все.
Я не знала, как примет меня город, но в моей душе распускало лепестки хрупкое счастье, возвращая яркие цвета в жизнь, которая давно стало черно-белой. Андо уговорил меня не заезжать к бабушке, а отправиться сразу в Аштарак. Огни ночного города, знакомые дома и проспекты. Только оказавшись за две тысячи километров от Еревана, я услышала себя: все пять лет мне не хватало этой ленивой размеренности, звездных ночей, ставших родными запахов.
Чем пахнет дом? Мой – Ереваном. Сухим пряным воздухом, фруктами, солнцем и пылью.
Окутанная ностальгией, я очнулась только перед тяжелыми аштаракскими воротами. Андо перестал храпеть и оторвал голову от моего плеча. Пробубнив под нос что-то про бесполезность худых женщин, он расплатился с таксистом и вылез в прохладную ночь.
Ворота были не заперты, из дома доносились музыка и смех. Но Андо придержал меня рукой и несколько раз сильно ударил по старому железу, вызвав истошный лай соседских собак.
– Вайрени Андона![61] – услышали мы возглас Лусо и тут же шорох приближающихся шагов.
Она уставилась на меня, затем отступила в сторону и прищурилась, словно пытаясь вернуть полуденный свет в эту темную ночь. Я уже было решила, что долгие пять лет изменили меня до неузнаваемости, как Лусо с криком: «Вай коранам ес![62] Ты вернулась!» – бросилась на меня, сжала в объятиях, закружила.
Я не стала говорить, что приехала всего на несколько дней и после свадьбы собираюсь обратно. Возможно, потому, что сама не хотела думать о возвращении в Москву. Только не здесь, не сейчас. Когда я купалась в слезах радости и светлой грусти среди дорогих мне людей.
Было уже очень поздно, большинство гостей разъехались. Но самые стойкие отказывались ложиться, поэтому в доме еще час царил веселый кавардак. Мы просидели до утра, рассказывая друг другу все, что накопилось за годы, не касаясь главного. Измученный Андо уснул возле меня на кушетке, словно большой верный пес. Наша былая неприязнь казалась сейчас абсурдным сном.
– Лус, а как вы познакомились?
– Ой, об этом можно снять фильм! – засмеялась она. – Расскажу, когда вы увидитесь – тебе будет проще представить. Он невероятный! Если бы я раньше знала, что настоящее счастье стоит того, чтобы ждать!
– И как ты поняла, что он – твое счастье?
Лусо подлила в мой бокал вина.
– Никак, – пожала она плечами. – Я просто почувствовала себя с ним как дома. А у тебя как? Не нашла никого?
Я всеми силами гнала мысли о Юре, но он с укором смотрел на меня, утраивая и без того гнетущее чувство вины.
– Не знаю. Есть один ухажер, но…
– Тогда зачем он тебе? – удивилась Лусо.
Действительно, зачем?
– Не знаю, – повторила я. – Возможно, я все еще надеюсь, что полюблю его.
Лусо фыркнула и отправила в рот спелую клубнику.
– Ерунда! Любовь либо есть, либо нет, остальное – торги. Освободи гавань от ненужных лодок, чтобы туда мог пришвартоваться большой корабль!
Следуя внезапному порыву, я вытащила из кармана телефон.
– Что ты делаешь?
– Пишу ненужной лодке.
Лусо не пыталась меня остановить. Еще не веря тому, что произошло, я осушила бокал. Речь наша стала немного бессвязной, смех – беспричинным. Мы перескакивали с одного на другое, как делают люди после долгой разлуки. Так продолжалось до первых петухов, напомнивших нам о предсвадебных хлопотах.
Мы стояли на смотровой площадке Каскада. Первые лучи солнца еще боялись разбудить спящий город, и Арарат был виден так отчетливо, будто брал начало прямо у окраин столицы. Я любовалась причудливыми красками неба: видимо, художник, рисовавший его, не смог определиться с цветами и решил использовать их все. Голубь белоснежным пятном кружил над нами, вселяя в мое сердце свет и радостное предчувствие.
Всем телом я ощущала, как Тигран тщательно изучает каждый миллиметр моего повзрослевшего лица, и боялась повернуть голову – вдруг все исчезнет? Он коснулся моей руки холодными пальцами и прошептал на ухо: «Скоро».
Вздрогнув, я вернулась в реальный мир. Сердце бешено колотилось, а мирное сопение друзей казалось странным. За годы я научилась видеть знаки, принимать неизбежность и запоминать послания. Уже второй раз Тигран врывался в мою ночь. Как я мечтала об этом раньше – и все тщетно! Но сейчас сомнений не было – он вернулся.
Глава 43
Мы с беременной Сюзи застали Лусо на кухне, в одиночестве поглощающей пышный омлет с бастурмой прямо из сковороды. С трудом, но нам все же удалось отобрать у Лусо еду и затолкать ее в ванную. А спустя час началось настоящее безумие.
Пришли фотограф и оператор и начали настраивать аппаратуру. Одновременно с парикмахерами явились и многочисленные родственники Лусо. Женщины что-то теряли, находили, кричали, смеялись, варили кофе в огромной кастрюле и без конца кого-то обсуждали.
Предоставленная сама себе, я бродила по комнатам, осторожно прикасаясь взглядом к каждому сантиметру этого теплого дома. За годы моего отсутствия стараниями Лусо был сделан ремонт внутри и во дворе. Вышла замуж ее сестра Маринэ и носила свой семимесячный живот с таким видом, будто именно она изобрела материнство. Ну хоть что-то осталось неизменным: она по-прежнему олицетворяла собой тип женщин, которых я отвергала всем нутром.
В десять утра, когда была выпита вторая кастрюля кофе, фуршет накрыт, дом украшен, а мы наконец стали походить на истинных леди, послышались рев моторов и истошные сигнальные вопли. Суматоха в доме достигла своего пика.
– Мариам!
Голос Лусо заставил меня подпрыгнуть.
– Стех ари![63]
Все уставились на меня, словно впервые узнали о моем существовании. Я нырнула в толпу, стараясь не помять скромное нежно-розовое платье.
– Держи!
Мне в руки опустилась небольшая тяжелая коробка с золотистым бантом.