Гай Маркос – Тун. Лето в розовом городе (страница 29)
– Мы все ошибаемся – только так мы растем. И твой отец ошибался, но никогда не отступал.
– Тогда почему он уехал?
Бабушка молчала. Нет, мой отец не мог их бросить. Я бы не смогла. Пора сменить тему.
– Я слышала, как Рузанна жаловалась, что в доме много окон и ей одной их не вымыть. Скажи, что я помогу ей в свой следующий выходной.
Глава 33
– Каринэ, что с тобой?
Мать давно наблюдала за ней и заметила, что та почти не ест и как-то странно себя ведет. История с тем бедным юношей должна была остаться в прошлом, ведь прошло около четырех месяцев с их последней встречи.
– Каринэ, – повторила она, коснувшись руки дочери.
Вздрогнув, девушка выронила вилку, и та со звоном ударилась о мрамор. Холодный и твердый, как сердце ее отца.
– Простите.
Глава семьи выказал свое недовольство взглядом, от которого у дочери каждый раз стыла кровь в жилах. К счастью, вскоре он встал из-за стола и вышел.
– Мама, мне нужно поговорить с Азатом, – прошептала Каринэ.
Женщина покачала головой:
– Ты же знаешь, Кара, он запретил.
– Но не запретил тебе! – В глазах девушки стояли слезы: впервые отчаяние побороло в ней веру. – Прошу тебя, просто передай ему письмо!
Асмик вздохнула. Она не верила в эту любовь. Ей самой не довелось испытать ничего подобного, а потому поведение дочери она считала наваждением, бунтом, несущим угрозу привычному укладу. Она решила уступить просьбам, но лишь затем, чтобы попытаться вразумить молодого человека.
– Хорошо, – сказала она, оглядываясь по сторонам: не хватало еще, чтобы ее услышал кто-нибудь из работников мужа или, того хуже, свекровь. – Напиши, а я передам письмо, как только появится возможность.
– Спасибо! – выдохнула Каринэ и обняла мать.
Одергивая ворот пальто, Асмик в который раз взглянула на адрес, написанный аккуратным почерком дочери. Да, она не ошиблась: эта развалина, чудом сохранившаяся среди новых высоток, и есть то место, куда так рвалась Каринэ. Одному Богу было известно почему. Асмик никогда не принимала таких серьезных решений.
«Дорогой мой мальчик… – Она долго репетировала и примеряла разные варианты, от нежного материнского до резкого, даже грубого – так ее, совсем еще юную, встретила когда-то свекровь. – Я знаю, что ты достойный человек. Но пока ты встанешь на ноги, пройдет слишком много времени. Она устанет ждать, и месяц счастья сменится годами обвинений и недовольства, поверь мне! Если ты любишь Каринэ – не разрушай ее жизнь и свою».
Окончательно убедившись в правильности своих действий, Асмик постучала в дверь. Послышался какой-то гул – как ей показалось, из самого сердца дома. Она постучала снова – гул прекратился. Дверь приоткрылась, и все тщательно отрепетированные слова тотчас вылетели из головы Асмик, забрав с собой и учтивую улыбку. Перед ней стояла женщина немногим старше ее самой. В глазах ее не было жизни – они опухли от бесконечных слез, а черная одежда лишь подчеркивала бледность худых рук, придерживающих дверь, будто щит. Женщина молчала так долго, что Асмик смутилась.
Прокашлявшись, она чересчур бодро поздоровалась:
– Добрый день! Я могу видеть Азата?
Хозяйка не ответила и, лишь едва заметно качнув головой, скрылась в доме. Такого Асмик не ожидала. Она сжала письмо в кармане, напоминая себе, зачем пришла, и последовала за ней. Дом был пуст и мрачен – плотно задернутые шторы не впускали солнце, а завешанное зеркало в прихожей ясно давало понять, что в доме траур. Следуя за незнакомкой, она оказалась в гостиной. Искусственные и живые цветы окружали портрет пожилого мужчины, но не от них исходил удушливый запах.
– Соболезную вашей утрате, – выдавила Асмик, мечтая поскорее оказаться на улице. – А где Азат?
Сдавленный всхлип за спиной заставил Асмик обернуться… Портрет молодого мужчины утопал в цветах, некоторые, судя по всему, стояли несколько недель, а то и больше. Асмик пошатнулась, но хозяйка подхватила ее и усадила на диван.
– Как… как это произошло?
– Авария, – впервые заговорила женщина. – Мой сын поехал за невестой.
Асмик не раз видела, как водители чудом сохраняли управление на извилистых дорогах Джермука. Неужели путь в их дом стал для молодого человека последним? Каринэ… Что она скажет ей?
– А вы с его работы? – донесся до Асмик робкий вопрос.
Сказать правду? Она коснулась платком уголков глаз.
– Я из института, Азат очень помог мне, я пришла поблагодарить его. Он был замечательным.
– Да, он такой, мой мальчик. Мой сынок!
Хрупкое тело женщины сотрясалось от рыданий, и никто не был в силах унять эту боль. Не выдержав, Асмик встала с дивана и, пробормотав что-то про рай и хороших людей, почти выбежала из дома.
Каринэ подбежала к матери, едва та появилась на пороге.
– Ну что? – спросила она нервным шепотом. – Ты виделась с ним?
– Нет, – ответила Асмик, в доказательство протягивая дочери письмо, смятое, но по-прежнему нетронутое. – Завтра еще раз попробую, – сказала она и, сославшись на головную боль, заперлась в своей спальне.
Подальше от родных глаз, в которых ей предстояло потушить надежду навсегда. Оставшийся день она ловила на себе обеспокоенный взгляд дочери: та будто догадывалась о чем-то, но не подозревала масштабов трагедии. Впервые Асмик обрадовалась возвращению мужа. Каринэ старалась его избегать, поэтому ушла к себе, быстро покончив с безмолвным ужином.
– Мне… нужно сказать тебе кое-что…
Прошло двадцать лет, а она все еще запиналась, обращаясь к нему.
– Что опять случилось?
– Я ходила к Азату.
Видя, как побагровело лицо мужа, она вскинула руки.
– Прошу тебя, не злись! Я хотела попросить его оставить Каринэ в покое. Я пришла к ним домой, а там…
– Что – там?
– Он погиб! Азат ехал к нам и разбился в горах!
Не успела Асмик перевести дух, как услышала за спиной вскрик. Каринэ застыла возле лестницы, сливаясь с белоснежным мрамором.
– Мама, это правда?
Увидев, как мать кивнула, она провалилась во тьму.
Каринэ проснулась, и горе вновь придавило ее гранитной плитой. Из соседней комнаты доносились голоса, и она слышала каждое слово.
– Она здорова, ребенку ничего не угрожает, – произнес какой-то незнакомый мужчина.
– Какому ребенку? – Это был отец.
Каринэ неосознанно положила ладони на живот, словно защищая то единственное, что осталось ей от любимого.
– Вашей дочери.
– Это какая-то ошибка, – отрезал глава семьи.
– Ошибки быть не может, живот уже виден.
– Моя дочь – порядочная девушка! Убирайся!
– Но…
– Вон! А сболтнешь где-нибудь еще, я тебе всю жизнь испорчу!
Каринэ зажмурилась, и по вискам ее потекли слезы. Она слышала, как ушел врач, как отец кричит на мать и грозится задушить голыми руками всякого, кто осмелится опорочить его. Он благодарил Бога за то, что младшие дочери не стали свидетелями того, как низко пала их сестра. Каринэ поняла: о том, чтобы оставить ребенка, не может быть и речи.
В комнату вошла Асмик и бросилась к дочери:
– Дорогая моя! Прости меня!
Мать обняла ее, пытаясь говорить сквозь слезы.